Чтение онлайн

Мои глаза расширяются.

— Что?

— Ты здесь с детства, верно? Я видела мальчика. До сих пор я не понимала этого до конца, но он напоминает мне тебя. Я думаю, это был ты.

Я улыбаюсь.

— Значит, мы связаны дольше, чем другие. — Моя улыбка исчезает, когда я смотрю в ее прекрасное лицо. — Мое настоящее имя Аттикус.

Мне кажется важным, чтобы она знала, что, когда никто другой этого не знает, я отдаю ей часть себя, которой ни у кого другого нет и никогда не будет.

— Приятно познакомиться с тобой, Аттикус. — Она лучезарно улыбается и берет меня за руку. — А теперь давай вернемся в постель. Все остальное может подождать до восхода солнца. До тех пор ты принадлежишь мне, а не цирку.

Проглотив свои протесты, я позволяю ей отвести меня обратно в ее постель.

Я позволяю ей снять еще большую тяжесть с моих плеч, и когда она с улыбкой оглядывается на меня, я вижу маленькую девочку, которая появилась на свет много лет назад. Теперь я вспомнил ее. Как я мог забыть? Тогда она зачарованно наблюдала за мной.

Интересно, смотрю ли я на нее по-прежнему — с надеждой.

Глава

35

Несколько ночей спустя дела в цирке идут своим чередом. Несмотря на нападение и человеческие жертвы, нам удалось отремонтировать то, что мы могли, и заменить то, что мы не смогли. Все еще ощущается пронизывающая грусть из-за потери друзей и семьи, но даже это не может развеять волнение перед сегодняшним шоу.

Цирк полон семей и любопытных горожан, которые горят желанием увидеть шоу и уродов, о которых их предупреждали. Они всегда смотрят на нас свысока, но волнами стекаются посмотреть на наше выступление. Я думаю, что большинство людей жаждут того, что у нас есть, и из-за того, что они не могут получить это сами, они называют нас уродами, но если бы у них была возможность, они бы в секунду бросили все и присоединились к нам. Цирк Обскурум не для всех, и присоединиться к этому цирку совсем не то, что присоединиться к другим, но они этого не знают. Им все еще любопытно. Они по-прежнему каждую ночь раскрывают свои сердца и ненадолго забывают, что мы должны быть изгоями.

Сегодняшний вечер ничем не отличается. На трибунах больше детей, чем обычно, только потому, что детям разрешили посмотреть. Я замечаю среди них Мелвина, выражение его лица такое же взволнованное, как и у всех остальных, когда трибуны заполняются. Сегодня вечером мне так же не терпится увидеть шоу. Харт обещал, что мне нужно будет кое-что посмотреть, и вот я здесь, с нетерпением жду, какой новый номер придумал один из них. Они никогда не прекращают добавлять номера в свое шоу, постоянно репетируя. Буквально на прошлой неделе Клаб достал свою мишень и посадил туда кого-то из толпы, после того как я отказалась принимать участие в этом. Я никак не могла справиться с этим на публике, однако мне пришлось потереться бедрами друг о друга, когда он метал ножи, а она кричала, и эта сцена напомнила мне о том времени, когда я была привязана к колесу. Женщина выглядела не менее чем возбужденной, когда он помогал ей слезть, но он лишь направил ее обратно в толпу, бросив понимающий взгляд в мою сторону. Позже тем же вечером он пристегнул меня ремнями к колесу и проделал то же самое, хотя и с некоторыми изменениями.

Возможно, Клаб добавил в свой номер новые ножи, или, может быть, Харт поставил хореографию другого опасного, высокого полета номера. Спейд мог бы научить Свободу новому великолепному трюку. Как бы то ни было, мне не терпится увидеть это, сидя на краешке своего стула. Когда Даймонд выходит, чтобы начать шоу, я трепещу от того же возбуждения, что и толпа, мои пальцы сжимаются на свободной юбке вокруг бедер.

— Добро пожаловать, дамы и господа, — воркует Даймонд, — уроды и бунтари, грешники и святые в Цирк Обскурум. Сегодня вечером у нас для вас совершенно особенное шоу, которое заставит вас заерзать на своих местах — от дискомфорта или желания, это ваш выбор.

По толпе проносится шепот, когда он улыбается, взгляд приторный и зловещий, но затем он встречается со мной взглядом, и я знаю, что меня ждет настоящее шоу. У Даймонда кое-что припрятано в рукаве, и это для меня, и только для меня. Я сильнее сжимаю юбку. Какой секрет они хранили и как им удалось его сохранить?

Шоу продолжается. Клаб разыгрывает свой номер с глотанием шпаги, а затем выбирает кого-то из толпы на колесо. На этот раз это не менее возбуждающе, но это не ново. Это не то, что предназначено для меня.

Спейд выходит со своими животными и устраивает такое невероятное шоу, что я хлопаю вместе со всеми остальными. Его взаимодействие со Свободой всегда было моим любимым. Между ними существует уважение, связь, которую я никогда не видела ни у кого с диким животным. С таким же успехом они могли бы быть семьей. Толпа впечатлена не меньше меня, она охает и ахает при каждом трюке.

Когда Харт выходит с другими гимнастами на трапеции, я думаю, что это, должно быть, оно, но хотя Харт делает несколько новых движений, которых я раньше не видела, это, похоже, не является сюрпризом. Только когда они начинают выдвигать большую сцену, я наклоняюсь вперед. Я никогда раньше не видела этого хитроумного устройства. Оно огромное и круглое снизу, с большими металлическими лепестками, выступающими, как цветок. Когда Даймонд выходит без куртки директора манежа, мои брови взлетают вверх.

Что это?

— Вам нравится темнота? — Даймонд спрашивает в микрофон.

Толпа разражается радостными криками и свистом. Несколько женщин визжат от пронзительного возбуждения, от которого у меня болят уши. Мой взгляд по-прежнему прикован к Даймонду.

— Хорошо, — мурлычет он. — Потому что мы собираемся глубже погрузиться в ваши грехи. Мне понадобится кто-нибудь из толпы.

Толпа немедленно разражается криками: — Выбери меня! и — Сюда! — когда он передает микрофон Клабу и начинает расстегивать рубашку. Он стягивает ее с плеч и сбрасывает со сцены, оставаясь в кожаных штанах и ботинках. Его глаза скользят по толпе, ища кого-нибудь, кого можно было бы задействовать в этом новом представлении, но когда его взгляд находит меня, я понимаю, что все это было напоказ. Этот трюк предназначен для меня. Тем не менее, я не сразу встаю. Это развлечение, поэтому я остаюсь на своем месте, пока он не сходит со сцены и не начинает расхаживать по залу. Женщины кричат громче, когда он подходит ближе, тянутся к нему, но когда он качает головой, они с надутыми губами садятся обратно на свои места. Он подходит ко мне и протягивает руку, и я смотрю ему в глаза.

— Присоединяйся ко мне, — мурлычет он, указывая длинными пальцами на мою руку.

Я поднимаю руку и вкладываю свою в его. Он дергает меня со стула прежде, чем я успеваю встать, а затем начинает тащить к странной сцене.

— Что это? — шепчу я, но Даймонд не отвечает. Вместо этого он оглядывается на меня и ухмыляется, не давая мне и намека.

Он тащит меня в центр сцены, приказывая: — Стой, — затем поворачивается обратно к толпе.

Клаб поднимает микрофон, но Даймонд не берет его. Он только наклоняется вперед, чтобы заговорить.

— Дьявол — язычник и опасная угроза нашим душам, поэтому неудивительно, что мы называем людей, способных совершать экстраординарные подвиги, не так ли? — говорит он, когда Спейд заводит байк на изогнутую сцену. Я удивленно смотрю на него. — Моя очаровательная ассистентка сделает все еще более захватывающим, не так ли, Эмбер?

Я киваю, боясь, что мой голос не сработает перед таким количеством людей.

Он обходит меня, прежде чем приподнять мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза с серьезным выражением лица.

— Не двигайся с этого места, Эмбер, — предупреждает он. — Если ты это сделаешь, мы оба умрем.

Мои глаза расширяются, но я не могу задавать вопросы, только не перед толпой. Вместо этого я слежу за тем, чтобы мои ноги стояли точно там, где положено, и наблюдаю, как Клаб уходит со сцены.

— Сегодня вечером дьявол в цирке, — воркует Клаб в микрофон своим вкрадчивым голосом. — Вы получаете настоящее удовольствие. Директор манежа редко снимает куртку и обнажается полностью. Поднимитесь на ноги и покажите ему, как сильно вы цените его жертву.