Чтение онлайн

– Да как хошь, так и покажись, – рассмеялся Миша.

Над Колей будто нависла грозовая туча. Что-то важное про Чижа от него скрывают. Будто в цирке круговая порука, в которую новичков не посвящают. И досадно, что правду не выспросить, чтобы не прослыть сплетником.

– А ты с чем выступаешь? – спросил Миша.

– Отдельного номера у меня пока нет. Я больше аккомпанемент, – смутился Коля.

– Кто?

– На скрипке играю.

– Э, друг. Сенька вон тоже на балалайке да на гармошке. Это не дело. По-хорошему цирковой артист должен все уметь: и петь, и плясать, и на голове ходить. Универсальный работник искусства, понимаешь?

– И правда, с чем же я на смотр пойду? – вдруг испугался Коля. – И зачем меня только пригласили! Я же не учился толком. Только музыкальное училище кончил, – признался он и закусил губу от собственного вранья.

Ведь даже училище закончить не успел, сбежал из Ленинграда недоучкой.

– Какие твои годы! – успокоил дрессировщик. – В цирке и научишься. Я вот самоучка, консерваторий и училищ не кончал. В твоем возрасте я механиком работал в порту. Вот паршивая работенка! Грязь, духота, трешься в машинном отделении целые сутки. Насквозь маслом провоняешь да копотью. Возвращаешься домой – тащит, аж люди шарахаются.

Миша и сейчас пах не райскими кущами и вдобавок оказался неряхой. Но Коля решил не поддаваться хаосу комнаты. Он аккуратно достал свои вещи из узла и сложил ровной стопкой на тумбочке. А скрипку прислонил к стене в углу у кровати. Миша насмешливо хмыкнул, наблюдая за его стараниями.

– Не успеешь полы помыть. У тебя прослушивание через пятнадцать минут. А до манежа – двадцать, я засекал ради любопытства, – показал он на старые, заляпанные вареньем настенные часы.

Они действительно показывали шесть сорок пять. А Чиж предупредил: не опаздывать! Коля подскочил, схватил со стула свою куртку и без оглядки побежал из комнаты.

– Эх, кулема, – усмехнулся Миша ему вдогонку.

6

– Опоздал на четыре минуты, – недовольно постучал по наручным часам Чиж. – Имей в виду, за каждое опоздание на репетицию я наказываю рублем. Впрочем, до репетиций может и не дойти, – усмехнулся он.

От усмешки антрепренера у Коли дрогнуло внутри. Он в панике подумал, что цирковая жизнь может закончиться прямо здесь и сейчас, если Чижу не понравится выступление. А хуже того: тут же закончится и Колина жизнь в целом. Ему никогда не вернуться в блокадный Ленинград, не найти себе другое место, и общежития его лишат. Куда он пойдет тогда, обратно на вокзал? Если он вылетит отсюда, его удел – голодные скитания в незнакомом городе и попрошайничество. В конце концов, нищие кончают одинаково. Коля от напряжения стиснул зубы до скрипа. Он был готов на все, лишь бы остаться в Цирке лилипутов.

– Ну, показывай, с чем приехал, – высокомерно бросил ему антрепренер. – Время у меня не резиновое.

– Я играю на скрипке, – твердо начал Коля.

Музыкальные способности – единственное, в чем он придерживался уверенности и не усомнился бы перед лицом отчаяния. Он огляделся, собираясь взять скрипку, как вдруг вспомнил: она осталась в общежитии! В суматохе, торопясь на смотр, он забыл свой инструмент, а без него номер не исполнить. Колю бросило в жар…

Пустой холодный манеж простирался перед ним гигантской алой пастью. Антрепренер устало и раздраженно постукивал длинными пальцами по подлокотнику и подергивал плечами. Его вытянутая худощавая фигура, упрятанная в тесное кресло, выражала крайнее нетерпение.

– Что-то я не вижу твоей скрипки, – иронично оглянулся он вокруг. – Впрочем, музыкантов у нас без тебя хватает. Что ты умеешь еще?

Но Коля ничего не умел. Если не брать во внимание маленький рост, он самый обычный паренек, который готовился стать скрипачом в оркестре.

– Ну? Ты мне покажешь что-нибудь? Или так и будем смотреть друг на друга? – все больше раздражался Чиж.

В минуты уныния или тревоги Коля часто вспоминал Лину. Ее ласковая улыбка и серые глаза действовали на него успокаивающе. Подруга детства умела поддержать его без осуждения, когда он сглупит, растеряется или расстроится. «Не печалься, Скворушка. Однажды ты себя покажешь!» – утешала она, когда ребята отправлялись на учебный концерт, а Коля оставался в классе, раздавленный одиночеством. Как ему сейчас не хватало Лины! Услышав от нее хоть слово, он бы мигом сейчас ободрился.

На минуту Коля представил, что она здесь. Вот, например, позади Чижа, сидит в зрительном зале, в полутьме за границей манежа. Светло-русые змейки ее косичек сбегают вниз по рукам. Лина уверенно кивает ему, подпирая рукой подбородок в предвкушении его выхода: «Не тушуйся, мол, покажи, кто тут артист!»

Коле сразу стало легче и свободнее, почти как в родном училище. А ведь есть у него один талант, – вспомнил Коля. И почему он сразу не пришел в голову? Не зря Лина прозвала его Скворушкой, да и прозвище давно вышло за пределы «квартета три с половиной», его повторяли и товарищи по училищу, и младшие классы. И соседские детишки, бывало, окликали его на лестнице: «Эй, Скворушка, а знаешь, какой сегодня день? День птиц!».

– Я еще умею петь по-птичьи, – сказал Коля антрепренеру.

– Это как? – удивился тот.

– Очень просто. У меня с детства способность. Ребята наши всегда удивлялись. Не верите? А вот слушайте! – совсем осмелел он.

Коля сложил ладони рупором и стал петь на разные птичьи голоса: то чирикал по-воробьиному, то протяжно свистел, будто сойка, то заливался соловьем. Его импровизированная песня разлилась по пустому манежу, скользнула эхом по стенам цирка, и в своем полнозвучии, видимо, достигла ушей Чижа, потому что тот заметно расслабился, раскинулся в кресле и вытянул ноги, сцепив руки за затылком и слушая Колю в полнейшем, кажется, благодушии.

– Что ж, – произнес задумчиво антрепренер. – Забавно, забавно. Но, но правде, не знаю, пригодишься ли ты моему цирку.

Нужно немедленно предложить ему что-то, думал Коля, схватить горяченького, пока антрепренер в прекрасном настроении, выдумать номер, чтобы остаться здесь и поехать с цирком в турне. Чиж не понравился ему. Ни своим равнодушным взглядом свысока, выражающим скуку, ни насмешливостью. Когда он смотрел на Колю, его скулы точно заострялись, а подбородок наклонялся вниз, как бывает у людей вспыльчивых и желчно-ироничных. Но теперь от этого экстравагантного человека зависела дальнейшая жизнь. И каким бы странным и неприятным он ни казался, Коле необходимо произвести на него впечатление.

– Я мог бы петь! Частушки, например. Или сделать музыкальный номер: играть на скрипке и петь по-птичьи.

Чиж оценивающе посмотрел на Колю, словно размышляя: получится ли что-нибудь из его выдумок? И через долгую, мучительную для Коли минуту все же согласно махнул рукой:

– Ладно, давай попробуем. Выучи к завтра десять частушек.

– К завтра? Но я…

– Поставим тебя между настоящими номерами. Свистульки твои, конечно, изумительные, но никуда их не приткнешь, нужно думать. И выспись хорошенько! А то выглядишь, как измученный ишак. Видал я однажды в Одессе осла…А впрочем, это не к делу.

Пожав плечами, антрепренер удалился.

Коля ликовал: у него получилось, он остается! Только вот как подготовить номер в такой короткий срок? И где взять подходящие частушки? И приличный костюм? Не выступать же прямо в дорожном поношенном пиджаке? Насущные вопросы перебили в нем радость от маленькой победы. Но он остается! Он спасен!

***

Лишь ближе к ночи, лежа в кровати в полной темноте, Коля вспомнил сразу два дела, которые обещал себе выполнить: первое – телеграфировать маме, второе – поужинать. Он так разволновался из-за предстоящего выступления, что мысли о цирковых делах отвлекли его от тревоги за маму, но в эту секунду он даже подскочил на кровати, вспомнив о ней. Как они с Ириной живут в оккупированном городе? Ведь соседская милость не вечна. Метелин обещал, что позаботится о них. Только кто захочет долго жить в опасном соседстве с семьей врага народа? На часах – за полночь, телеграф, конечно, закрыт, и придется снова отложить телеграмму на утро.