Чтение онлайн

***

Сегодня Коля вернулся с прогулки гораздо раньше. Он уже договорился с комендантом, что переедет в другую комнату, и настала пора собирать вещи. Добравшись до общежития, Коля вспомнил, что кончился чай. Вернее, та смесь из терпких трав, названная у них в цирке чаем. Рита с ее внушительным опытом переездов в совершенстве владела походной кухней и умела готовить вкусную еду из чего придется. В ее исполнении даже шрапнель, грубая перловая каша, получалась вполне ничего. Она научила Колю вкусно варить пшенку на консервах, да и без них выходило недурно, если завалялся хоть крошечный кусочек масла или сала. Это спасало в голодные дни.

Но вот без чая было никак не обойтись. Горячий, бодрящий, а если еще и сладкий – совсем красота! Чай спасал от уныния долгими вечерами. Под него разговоры становились теплее, люди – добрее, казенные жилища – уютнее, а жизнь – чуточку лучше. Если бы Коля умел сочинять стихи, он написал бы оду чаю, этому ежедневному спутнику вечеров. Теперь любой продукт в дефиците, обыкновенную траву или желуди для кофе достают с трудом. Где, интересно, отоваривается Фокс? У него желудевого кофе всегда навалом. А время такое: не успел отоварить или купить у спекулянтов – считай, остался с носом. Коля приуныл, вообразив себе вечер с пустым кипятком. Но идти на рынок было поздно, а взаймы вряд ли кто выручит.

Открыв дверь комнаты, он увидел картину, достойную буржуазных художников: Миша, прихлебывая с блюдца чай и причмокивая, с блаженной улыбкой расположился на полу, скрестив ноги по-турецки. Перед ним на самодельном табурете манила душистым ягодным ароматом банка малинового варенья, а из нее торчала погнутая столовая ложка, уже почерпнувшая сладости. Эту ложку – рассказывал Миша – он привез из дома и повсюду носил с собой. Она приглашала к столу, напоминала об утерянном уюте. У Коли таких вещей оставалось меньше с каждым днем. Их приходилось время от времени выменивать на еду.

– А, привет, сосед! – радостно воскликнул Миша при появлении Коли, как будто только его и ждал. – Я тут чаевничаю. От сестры посылка пришла. Да ты садись рядом. Чего стесняться? Сегодня жируем! Попей со мной чайку. Замерз? Мерррзкая погодка!

Коля, застав Мишу в столь оживленном настроении, а не как обычно – спящим, почувствовал себя паршиво. Признаться по совести, Миша не всегда был противным соседом, у него случались приступы благодушия, да и посмеяться он любил, вот только голод переносил тяжко, с куда большим страданием, чем остальные. Частенько приходилось ему для собак отдавать последнее, и питался он с ними одной едой – кашами, сваренными на костях. Утром и вечером, прихватив затертую кастрюльку, дрессировщик навещал своих пуделей при цирке, где и содержал мохнатых питомцев под надзором дежурных служащих. Посылки от сестры ему приходили редко, и он ждал их, как праздника. Коля сейчас подумал, что, может быть, не такой уж Миша плохой человек. Просто измученный нуждой, одинокий, в чужом месте вдали от дома. В чем-то они с Колей похожи.

И чаю хотелось до дрожи в поджилках. А Миша и не спрашивал больше. Взяв с тумбочки чашку, он с отеческой щедростью налил Коле крепкого, дымящегося чая из алюминиевого чайника и положил добрую ложку варенья на блюдце. У Коли заныло внутри от раздражения на самого себя. Как после такого радушия сообщить Мише, что съезжает? Хотя сосед, может, и обрадуется, ведь жить одному гораздо просторнее. Надо только завернуть вопрос хитро, невзначай, чтобы не поссориться. Миша жуть какой подозрительный.

– Ну, как твоя гульба? Видал чего интересного? – уселся Миша на прежнее место, скрестив ноги.

– Хотел сходить на Каму, но там лесопилка, кажется. Проверю в другой раз, можно ли добраться до воды, – сказал Коля, усевшись рядом с соседом.

– Как твои? Пишут? – осторожно спросил сосед.

– Да…– замялся Коля. – Пишут немного.

– С отцом-то что? Разузнал?

Коля в недоумении покосился на Мишу, еще не до конца поверив в услышанное: его поразило, что сосед не только знает о существовании Скворцова-отца, но участливо интересуется его судьбой, словно вещью обыденной, как принято между старыми друзьями. Точность вопроса намекает, что понял он достаточно. Возможно, и положение отца для него не секрет. Вот только откуда разнюхал? Коля не хотел показать, насколько всполошился от вопроса. С таким секретом можно сделать слишком многое, и беспечно было бы доверять его кому угодно.

– Тебе телеграмма пришла, – объяснил дрессировщик. – Радуйся, что она, голубонька, ко мне в руки запрыгнула, а не к Чижу и не в цирк. Додумалась же твоя Лина срочную послать.

– Хотела, наверно, чтоб я получил скорее…– сглотнув, выдавил Коля.

В горле пересохло. Он боялся представить, что могло быть в телеграмме, но Лина не стала бы отправлять срочную, если б дело не касалось жизни и смерти.

– А где она? – набравшись смелости, наконец спросил он у Миши.

– Телеграмма? Да я ее сразу прикурил, как увидел, – усмехнулся сосед. – А вам, детки, коль уж взбрело в голову обсуждать личные вопросы, в другой раз обычную на телеграф отправляйте, а не с доставкой в руки. Потому что дело такое: вдруг попадутся ручки не те? Да и если говоришь людям адрес – не удивляйся, напросятся в гости.

Колю затрясло. Миша все знает! Что его отец – враг народа, и что Колю тоже могут искать, и уволят одним днем, если случайно всплывет приговор отца. А он еще хотел переехать к Арчи, о чем думал только? Дрессировщик наверняка разозлится, тут и сомневаться лишнее. Но можно ли ему довериться? Действительно ли он сжег телеграмму? И к чему намеки? Коле все больше становилось не по себе. Надо как-то выспросить у Миши, о чем было сообщение Лины. Но тот, к облегчению, не стал его мучить и продолжил сам:

– В Ленинграде тебя искали. Видно, шустро ты бежал. А новый адрес никто не знает, Лине твоей я ответил, что адресат убыл. Будем надеяться, сообразит и прекратит строчить свои глупости. Скоро мы и правда в турне убываем. А там – ищи-свищи, Советский Союз большой. Не бойся ты, пей свой чай, а то ишь, колотун напал. Мои пудели и то меньше трясутся, когда я их стригу.

Коля выдохнул: Миша на его стороне. Взглянув на соседа, который подливал в чашки остатки чаю, он гадал, сколько раз предстоит ошибиться в людях, прежде чем начнет разгадывать их с первого взгляда. Лишь бы Миша молчал, не проболтался никому об отце и его положении.

В дверь коротко стукнули, и на пороге показался дедушка-комендант.

– Николай, вы собрались уже? А то приезжает новый ансамбль, мне надо знать, куда селить ребят.

Коля аж подскочил перед лицом неожиданной напасти в лице доброго, рассеянного деда, который при любой просьбе от жильцов шел им навстречу. Ну вот оно…Вот. Почему так выходит глупо?

– Вижу, что с соседом прощаетесь. Ладно, мешать не буду. Но вы уж поскорее собирайтесь. А то с меня спросят.

Комендант удалился, обрушив подпорки над Колиной головой, и небо рухнуло ему на голову.

– Куда это ты собрался? – удивился сначала Миша.

– Да я одно время хотел переехать. Ну, чтоб не стеснять тебя, – Коля сделал попытку оправдаться. Но уже предчувствовал, что дело пахнет керосином.

– И к кому же?

– К Арчи.

– Ааа, – обиженно протянул Миша.

Вся труппа потешалась над их взаимной неприязнью с акробатом. Каждый знал, что они почти враги. Это было непоправимо.

– У него места много. Понимаешь? Простая арифметика, – хотел его утешить Коля.