Чтение онлайн

— Прошу вас, пройдемте с нами. Это совсем рядом, в этом здании.

Указывал он при этом, несомненно, на мой дом.

Хмель моментально выдуло у меня из головы.

— «Это»? Что именно?

— Трупы, — сказал, пожав плечами, милит, — один мужской, один женский. Да зайдите, сами увидите.

Я посмотрел на говорящего. Видимо, было в моём взгляде что-то необычное, потому что, поймав его, милит съежился, отвёл глаза и сбивчиво зачастил:

— Соседи слышали крики из этого дома… сначала такие… ну, — шмыгнул и криво усмехнулся, — хорошие… а потом — плохие. Ну, так говорили. Мы-то по соседней улице шли… патрулем… нам соседи и сказали, что. Мы и заглянули… там дверь открыта была… и увидели… да вы лучше сами взгляните!

Я молча отвернулся и зашагал к дому. Острое чувство опасности бархатными иголками пробежало по моей спине, изгоняя хмельной кураж. Дом — пусть не мой собственный, пусть съемный, но давно уже ставший родным и безопасным — смотрел на меня мертвыми глазницами окон, и я отчетливо чуял затаившуюся за ними смерть.

— Весь дом осмотрели? — тихо спросил я, не отводя взгляда от черных прямоугольных провалов.

— Весь… наверное. Мож какой закуток и проглядели…

Я молча поднялся на крыльцо, распахнул прикрытую дверь, и, вынув меч, скользнул внутрь. В ноздри тут же ударил запах — несильный, нет. Кто другой его может и вовсе бы не заметил. Но у меня от него волоски по всей коже поднялись дыбом. Если секунду назад какой-то частью я еще не верил, то теперь все сомнения можно было отбросить. Это бестия. Люди так не пахнут. Вторая новость — я не знаю, что это за бестия. Совсем не знаю. Ничего общего с известными мне. Запах кислый, тяжелый. И очень похожий на человеческий. Порой, когда мы пытаемся пройти по лесу незамеченными — и считаем, что у нас есть такие шансы — мы натираемся бобровой струей или каким-нибудь другим, сильно пахнущим, но непривлекательным для бестий, мускусом. Помогает редко, но иногда всё же помогает — когда бестии не подходят к нам или нашим следам близко.

Наверное, бобры, принюхавшись к таким следам, чувствуют примерно то же, что я сейчас.

А может, и вовсе не то, у бобров же не спросишь.

Несмотря на запах, ощущение опасности ослабло — похоже, бестия всё же ушла из дома. По крайней мере, в гостиной никого не было — это я чувствовал абсолютно определенно, даже несмотря на укутывавший углы полумрак. Никого живого, по крайней мере. Я, стараясь не наступать в еще не высохшие до конца пятна крови, шагнул вперед и присел над телом Клюва. Обнаженным, вытянувшимся ничком во всю длину и как будто еще продолжавшим тянуться куда-то. Круглые неровные пятна причудливым рисунком покрывали белеющую в темноте кожу.

— Посветите, — не оборачиваясь, сказал я замершим у входа милитам.

Круги огня от факелов накрыли труп и замерцали. Я обернулся. Один из милитов — что помоложе, смотрел в сторону и приглушённо икал.

— Единого ради, — раздражённо сказал я, — соберешься блевать, сделай это на улице. Тут уже достаточно грязно.

И продолжил осмотр. Поначалу мне показалось, что я поймал истину за хвост: никакая это не бестия, это человек! Сумасшедший, конечно. Свихнувшийся на почве зверопоклонничества — увы, бывает это не так уж редко. Догадка объясняла как запах, так и круглые, непохожие ни на чьи иные, следы челюстей на мертвенно-бледной коже. Но… нет. Пусть даже это очень сильный и быстрый сумасшедший — такой, что может голыми руками одолеть опытного егеря. Но и самый свихнувшийся человек не сможет настолько широко открыть рот — оставить подобные отпечатки можно лишь раскрыв челюсти так, чтобы все зубы оказались в одной плоскости. И еще: никакой человек не сможет выкусить из тела большой кусок мяса вместе с попавшимися под зубы ребрами. Я осторожно ощупал, уже начавшие подсыхать, края раны в левом боку. Три ребра. Изломы ровные, почти без осколков — значит, зубы острые и действовал ими их хозяин быстро и с недюжинной силой. Я осторожно перевернул труп. Из-за спины послышалось сдавленное хрюканье, потом удаляющийся топот и, приглушенные расстоянием, захлебывающиеся звуки. Стало темнее, но и света одного факела хватало, чтобы понять, что голодной тварь явно не осталась.

Из всех бестий до внутренностей очень охочи только урсы, но этот ночной гость даже не притронулся к мужским органам, до которых те же урсы, например, большие любители. Зато грудную клетку он разгрыз всю и практически вылизал изнутри. А еще проломил лоб, (похоже, просто прокусив) и мозг выел. Подчистую вылизал, или нет, не знаю. Хоть я ко всяким, неприятным обывателю, зрелищам и привычен, но заглянуть в овальную дыру над провалившимся левым глазом даже у меня не возникло ни малейшего желания.

— Кто ж это сотворил, а, господин егерь? — подал голос молчавший доселе милит.

— Не знаю, — хмуро ответил я, изучая следы зубов, — не знаю. Что-то новое, никогда раньше такого не видел.

Милит промолчал, но промолчал очень скептически — даже не оборачиваясь, я отлично чувствовал его снисходительную усмешку — дескать, тоже мне, егерь — мало того, что бестию прямо под боком проглядел, так еще и определить не может. Люди егерей любят, да. Но то обычные люди. Легионеры и милиция относятся к нам попрохладнее — им кажется, что мы забираем себе слишком большую долю воинской славы и женского внимания. Ну и ладно.

— А скажи-ка, любезный, у вас тут в округе люди не пропадают? И не бывало ли подобных случаев?

— Люди-то пропадают, как не пропадать. На то они и люди, а не горы, или, скажем, моря.

Потом находятся, обычно. Бывает — с горлом перерезанным, бывает — с головой пробитой, а то и вовсе без оной. Но не наполовину съеденным, вот ведь в чём дело, понимаете?

— Отчего ж не понять, — говорю я, а сам головой кручу. Следов нет, вот что меня беспокоит.

Кровью весь пол залит, подойти к трупу, ног не испачкав, просто невозможно, однако ж звериных следов на полу не видно ни одного. Расплывчатые отпечатки моих полусапожек, рубчатые следы сандалий и …

— Вас трое было?

— Нет, — милит слегка озадачился, — двое нас с Авлом… вот.

— Тогда выходит, — задумчиво сказал я, — не бестия это. Не носят бестии обуви с такой подошвой. Они вообще никакой обуви не носят.

— Ох ты, — сказал милит, приседая рядом, — ведь и вправду. Нежто опять людоед в городе объявился?

Факел трещал теперь над самым моим ухом и летящие от него искры неприятно покалывали кожу. Волосы б не подпалил.

— Вот пакость-то, — продолжал милит, — Помню я, как в триста девяностом-то было. Ну, теперь не будет покоя, пока не спымаем его. Слухи-то быстро разносятся.

— Это точно, — я отстранился и выпрямился, — а второй труп где? В спальне?

— Ага. Тама он. То есть, она. Её он, однако ж, не поел. Понадкусал только. То ли мужики ему больше по вкусу, то ли он тут наелся.

Я прошел в спальню. Милит шагнул следом, остановился у двери, подняв факел, хотя надобности в нём уже особой не было: окна спальни выходили на восток, и разгорающаяся заря заливала комнату нежным утренним светом.

Милит был прав — по сравнению с бедолагой Клювом девушка выглядела практически нетронутой: только два неглубоких покуса на бёдрах и всё. Убита она была сильным ударом в шею, причем, убита во сне: глаза закрыты, лицо спокойно, на устах легкая томная улыбка. При жизни, наверное, она была симпатичной, но смерть уже наложила на неё свой отпечаток — кожа посерела, лицо оплыло, и под ним явственно угадывались контуры черепа. Полновата она — Клюва всегда к толстушкам тянуло — а полные люди после смерти очень быстро теряют человеческий облик.

Крови в спальне почти нет. Похоже, ночной гость первым делом убил девушку, а потом уже занялся Клювом, которому подаренная фора ничуть не помогла. И вообще, походило на то, что именно Клюв и был целью неведомого убийцы. Или же… не Клюв?!

Вспомнился мне вдруг капитан, с усилием выдирающий щипцы из тела Константина Озерного. Может, он узнал, что я ему солгал недавно и решил таким вот образом со мной поквитаться? Те щипцы, правда, по форме вержьих челюстей сделаны были, но долго ли новые выковать… нет, ерунда. Не мог он. То есть, мог, конечно — Клюва бы он одолел, и от завтрака не отвлекаясь, да и выпотрошить того, как куренка, тоже бы не постеснялся — если бы решил, что это для дела полезно. Но вот чтобы он меня с Клювом перепутал — этого быть уже не может. Есть еще, конечно, вариант, что капитан за ним сюда и пришёл, но это тоже маловероятно — откуда бы он узнал, спрашивается?

— Дом, говорите, весь осмотрели? — спросил я, оборачиваясь к гостиной. Милитов опять стало двое — Авл, бледный, как собственный призрак, стоял в дверях и старательно косил глазами в сторону, чтобы ничего лишнего не увидеть. Но говорить он пока не решался и ответил второй:

— Да, господин егерь. Чего тут осматривать-то? Через окно убёг, наверное, лихоимец.

Наверное, так и есть. Распутаю сейчас кровавый клубок следов в гостиной и скажу точно.

Я окинул прощальным взглядом холодеющее тело и пошел в гостиную. Проходя мимо двери в эркер… ну это я так его называю. На самом деле просто маленькая комнатка с большими окнами, выходящими на нижнюю улицу. Еще в этой комнатке есть кресло и маленький столик — а больше там ничего и не помещается. Так вот, проходя мимо двери, я собирался её открыть, окинуть взглядом комнату и пойти дальше, но не успел я взяться за ручку, как меня словно холодной водой окатило. И я замер собственным изваянием.