Чтение онлайн

— Глазами? — мне стало так интересно, что я не выдержал и перебил его, — Это было до того, как Вам сменили глаза?

— Да, но и нынешние глаза я все равно называю глазами. Так вот, эти стада представляли собой самое жалкое зрелище, которое только можно вообразить. Представь себе этих коровенок и коз, тощих от недоедания, от постоянных кровопусканий. Ты ведь знаешь, что нилоты питались кровью скота?

— Знаю.

— Не лучше выглядели и лошади, и верблюды. Их кровь не пили, но с едой и у них все было не в порядке. Для нилотов скот — это капитал. Бессмысленно было предлагать им зарезать излишки скота и питаться мясом, это равнозначно предложению нам обогреваться, сжигая на костре бумажные деньги. А хозяева выглядели не лучше, чем скот. Голод был их обычным спутником, ежегодно сотни людей умирали от болезней, вызванных недоеданием, а рядом с умирающими мычали и блеяли сотни коров и коз. Жизнь людей, подчиненных служению скоту, была невыносимой. Дети-пастухи, забитые, запуганные, изможденные непосильной работой. Женщины, на плечи которых легли все заботы, включая строительство хижин из сушеного навоза. Вообрази только, сколько его нужно для строительства селения. Немногочисленные старейшины, озабоченные только одной проблемой: как бы успеть сделать достаточное количество детей, чтобы племя не вымерло. И молодые воины, не занимающиеся ничем, кроме краж скота у соседей и вооруженных стычек. Так было еще десять лет назад, пока я все не изменил.

— Как?

— Я подключил к этому делу всех жуков, прилетевших к нам. Были задействованы все легкие летательные аппараты. Мы уничтожили все стада, и не просто уничтожили, а начисто их сожгли. Пепел послужил хорошим удобрением для земли. Номадам, оставшимся без скота, мы предложили умереть от голода или делать так, как мы приказываем.

— Узнаю обычную Вашу манеру.

— А ты слушай дальше. Мы не предложили ничего плохого. Наше предложение было таким: мы перевозим всех бывших кочевников в места, благоприятные для земледелия, снабжаем необходимыми орудиями труда и семенами, обеспечиваем учителей и агрономов и кормим всех до первого урожая. Были и те, кто объявили о том, что они готовы умереть, но не подчиниться. Вожди и шаманы, для которых война была источником существования, воины, которым нужно было демонстрировать свою доблесть и самые старые старейшины, которых уже не пугала смерть, лишь бы традиции не нарушались. Почти все они, в конечном итоге, согласились на наше предложение, когда поняли, что иначе они умрут на самом деле. Детей мы отдали в школы, чтобы избавить их от работ. Женщин на все не хватало, и вчерашние воины-бездельники вынуждены были заняться делом. Сейчас эти люди живут намного лучше, чем раньше, а маленьким детям как страшные сказки рассказывают истории «о временах, когда племя кочевало по пустыне». И Сахара начала отступать! Каждый год несколько сотен метров полупустыни превращаются в саванну, а пустыни — в полупустыню. Я считаю это — лучшим делом в своей жизни. Проект Цитаделей я разрабатывал не один, нас было достаточно много, а перевод кочевников к оседлой жизни был целиком моим, от плана до реализации, и я горжусь им больше всего.

— Опять красивая картинка. А как насчет тех, предпочел погибнуть от голода. Их не жалко?

— Жалко. А тебе не жалко раскольников, которые шли на самосожжение, лишь бы им не мешали жить так, как они считали правильным? Мне раскольников жаль не меньше. Но что можно сделать с фанатиками? Подумай сначала о тех, кто вовремя был спасен после перехода к нормальной жизни. Врачи работали не покладая рук, лекарства уходили мешками. Знаешь сколько существует болезней, вызванных нехваткой витаминов и полезных веществ? У них были чуть ли не все из них. Я не позволил этим людям жить так, как привыкли. Я заставил их жить так, как считал нужным, и вот он результат — сотни жизней спасены, и пустыня отступает. Нельзя позволять людям, стоящим на низкой ступени развития, самим выбирать путь развития — они не готовы к этому. Они уже не живут инстинктами, как животные, но еще не живут разумом. Бессмысленные, с точки зрения любого разумного человека, обычаи и традиции держат их в тисках. Самые прочные оковы те, в которые ты заковываешь себя самостоятельно. Чтобы их разбить, нужен кто-то со стороны. Этим-то мы и занимаемся целенаправленно вот уже почти десяток лет.

— И много еще у вас таких свершений? — я старался быть как можно ироничнее, но он не обращал на это внимания.

— Да, много. Просто я после нилотов ничем подобным не занимался. Но если тебе интересно, могу рассказать о том, что сделали другие.

— Мне, действительно, интересно.

— В свое время колонизаторы загнали индейцев и австралоидов на земли, малопригодные для жизни. Австралийцам пришлось легче — их было меньше, белые были цивилизованнее, да, кроме того, привезли с собой кроликов. В Австралии нам почти не пришлось обустраивать жизнь аборигенов, а вот на территории бывших США и Канады, особенно США, работы было — невпроворот. В свое время я видел репортаж о посещении каким-то президентом резервации в пустыне, где он говорил о необходимости поисков работы через интернет. Но почему-то он не поинтересовался, есть ли там электричество и телефон. Я, например, не уверен. Так вот, все эти жуткие места исчезли. Наши коллеги с того континента поработали на славу. Они отобрали хорошие земли у многочисленных ранчо и построили хорошие поселки. Разумеется, они предусмотрели все, что входит в их американские представления о комфорте. Мне давали записи: видел бы ты сколько радости было у ребятишек и подростков!

— А недовольные были?

— Конечно!! Эти ранчо не приносили практического дохода, но принадлежали весьма известным людям. Они приезжали туда на пару недель в год, почувствовать себя «настоящими ковбоями». Представляешь, насколько они были недовольны?

— Нет, я имею в виду индейцев. Ведь были и такие, кто хотел остаться в родных местах?

Безымянный вздохнул.

— Опять ты за свое. Видел по телевизору бабушек из мертвых деревень? Те тоже плачут, мол, куда мы от родных могилок? Приходится говорить: поближе к живым родственникам. Говоришь им: поживите хоть под конец жизни достойно. Ведь заслужили же! А они по-прежнему: огород у нас, коровка. Гробят остатки здоровья, чтобы жить впроголодь. Из достижений цивилизации — одна «лампочка Ильича», как не со времен ли электрификации, да черно-белый телевизор, показывающий полтора канала, если у него настроение будет.

Я фыркнул, а он с торжественным видом поднял бокал:

— За здоровье этих бабушек, которых мы уже почти всех перевезли в города. Пусть наконец-то узнают, что жизнь — это не только непосильный труд, но и хороший отдых.

Его щеки раскраснелись, а голос стал прерывистым. Я с удовлетворением заметил, что пить он совсем не умеет. Всегда приятно видеть хотя бы пустяковые слабости у своего противника.

— Свобода — это миф для большинства людей. В свое время, один из основоположников анархизма, Макс Штирнер, доказывал, что «человечество», «народ» и «государство» являются ничем иным, как абстракциями, не существующими в реальном мире. Он проповедовал свободу, не задумываясь над тем, что свобода — не меньшая абстракция.

Я перебил его:

— Как это государство — абстракция?

— А так. Эти абстракции выдаются за реальность теми, кто желает управлять людьми. Я не считаю это правильным, но некое рациональное зерно в этом есть. Любая политическая или этическая концепция оперирует с идеальными людьми, которых на самом деле не существует. Штирнер это понял, но он не понимал, что и его концепция индивидуальной свободы тоже нереальна. Философ либо ставит людей ниже себя, либо судит о всех по себе. Основатели анархизма были готовы к свободе, они могли быть свободными не в ущерб другим, но когда их идеи пошли в массы, тут же появились террористы с бомбами, батька Махно и революционные матросы с лозунгом «Грабь награбленное!».

— А как вы смотрите на все это?

— Мы заранее решили, что равенства людей нет, никогда не было и быть не может. Каждый должен быть свободен ровно настолько, насколько он готов к свободе.

— А кто это будет определять?

— Те кто умнее.

При такой постановке вопроса возражать трудно, но я примерно знал, о чем он может говорить и нашел, как мне показалось, брешь в его рассуждениях.

— А сколько мы знаем умных подлецов? Высокий уровень интеллекта еще не показатель высокой морали.

Он кивнул, попытавшись улыбнуться, но улыбка получилась кривая.

— Естественно. Но мы, Слуги высшего класса, достаточно узнали друг друга, перед тем как начать менять историю. При всех наших разногласиях, мы едины в том, что судьба человечества — главное для нас. Мы живем ничуть не лучше остальных. Уже семь лет действуют учебные Цитадели, и у нас есть много обученных людей. Мы учим вовсе не математике с физикой — на это есть учебники, а своему образу мыслей. Мы учим тому, что высокое положение накладывает массу обязанностей. Мы обеспечили высокий уровень комфорта нашим людям не за счет бедных, как это было всегда. Мы живем на самообеспечении, а за то немногое, что получаем извне, заплачено вперед и с избытком новыми технологиями. Нашу систему власти можно назвать олигархией. Мы, высший класс, будем пускать к себе только тех, кто действительно равен нам, и по интеллекту, и, главное, по видению мира. А теперь…

Он наклонился ко мне через стол.

— Я хочу рассказать тебе о том, ради чего я пришел сюда. Обычно, мы даем эту информацию через два-три года после начала обучения, но тебя надо побыстрей вытаскивать из леса, и твоих братьев по оружию — тоже. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что жуки ведут себя не так, как положено завоевателям?

— Ну почему не так? Они поставили управлять завоеванными людьми других людей. Одни названия «Хозяева» и «Слуги» чего стоят!

— Вот-вот, названия! А где дела, достойные настоящих оккупантов и поработителей? Где концлагеря и массовые расстрелы? Где пожирание младенцев и высасывание крови у женщин? Где отправка мужчин на каторгу с целью разграбления всех природных ресурсов? Где колонизация и создание резерваций для оставшихся в живых людей? Что ты, вообще, думаешь об их действиях?

— Чужой разум понять очень трудно… — осторожно начал я.

— Вздор! — перебил меня Безымянный. — Еще Цицерон восклицал «Куи продест!» — ищи, кому это выгодно. Давай, поищи выгоду в действиях жуков, а я погляжу, как это у тебя получается.

Даже в обычном состоянии, я не мог ответить на вопрос «Зачем это все?», а теперь, выпив… Но делать было нечего, с Безымянным не очень-то и поспоришь. Тут я вдруг вспомнил рассказ одного учителя о жуках.

— Возможно, жуки хотят получить выгоду от людей, обладающих индивидуальным разумом в своих взаимоотношениях с другими расами.