Чтение онлайн

В моей «личной жизни», если так можно назвать эрзац, любовно устроенный Безымянным, произошли некоторые перемены. Вместо Светы, которая куда-то исчезла, для меня подобрали другую девушку, кстати, тоже высокую и рыжеволосую. Видимо, с точки зрения генетики и разведения людей, как породистого скота, мне только такие и подходили. С ней, действительно, могло бы быть легко, если бы только я забыл ее предшественницу. Только вот это забыть было невозможно.

А учеба все продолжалась и продолжалась. В учебном плане был такой предмет: история военного дела. Я намеревался всеми правдами и неправдами пройти этот курс, готовился упрашивать, требовать и угрожать. Но это не понадобилось. Безымянный буднично позвонил мне, и сказал, чтобы с завтрашнего дня я ходил на занятия. «Это будет полезно и поучительно» — сказал он мне. На счет «полезного» — тут он ошибся, а вот с «поучительным»…

Когда наш преподаватель вошел в аудиторию, лишь выработанное самообладание позволило мне остаться на месте. Я знал того, кто стоял перед нами, и его знало все Сопротивление. Знало — и приговорило.

Восемь лет назад, когда строительство Цитаделей только шло, а корабли жуков можно было разглядеть ночью в любительский телескоп, в Атланте, столице штата Джорджия, вспыхнуло восстание. Сопротивление почти мгновенно взяло город под контроль, потому что Силы Правопорядка почти в полном составе перешли на сторону восставших. На складах оказалось много оружия, которое было роздано спешно созданному ополчению. А на следующий день на город был сброшен десант жуков. Командовал ими Слуга первого класса Рюсэй Симода. Даже тогда люди уже знали, что сами по себе жуки-солдаты не злые и не добрые — они просто выполняют приказы. И приказы Симоды были недвусмысленны. Телевидение прервало вещание; на всех каналах был только Симода. Он объявил ультиматум, дав час на полную капитуляцию. И через час началась бойня. Солдаты убивали всех без разбору, дома, из которых велся огонь, разрушались, все, застигнутые рядом с повстанцами уничтожались, даже старики и дети. Только что сформированные отряды минитменов не могли оказать серьезного сопротивления, но Симоду это не остановило. Те, немногие, кто выжил, рассказывали, что единственным способом уцелеть было лежать, закрыв голову руками. Таких жуки не трогали, остальных же не щадили. К вечеру город лежал в руинах, а из более чем двухмиллионного населения в живых осталось около пятидесяти тысяч, и то, в основном, на окраинах. Центр же был полностью мертвым. Рюсэй Симода после этого исчез, Сопротивление приговорило его к смерти, но где он — никто не знал. Хотя что значит «никто»? По телевидению об этом не говорили. Может, в Интернете и была информация о нем, но там всегда столько домыслов, слухов и откровенного вранья, что сказать с уверенностью о местонахождении Симоды было нельзя. И вот теперь он стоял передо мной.

Лекция была откровенно скучной, личность Симоды интересовала меня гораздо больше, чем стычки неандертальцев. Он очень чисто говорил по-русски, только неуловимый акцент выдавал в нем иностранца. Я читал, что в японском языке нет звука «л» и они заменяют его на «р», но Симода выговаривал «л» совершенно правильно, когда нужно — твердо, когда нужно — мягко. Говорил он медленно, аккуратно подбирая слова. Ничто не выдавало в нем того, кто отдал приказ об уничтожении двух миллионов человек. Я ничем себя не выдал, да и что можно было сделать? Оружия у меня не было, а бросаться на него с голыми руками бессмысленно. Надо было ждать.

Через день Безымянный в очередной раз вызвал меня к себе.

— Ну как история военного дела? Интересно?

Я покачал головой.

— Я и без этого догадывался, что у первобытных людей жизнь была несладкой. Демонстрация стрелы, извлеченной из неандертальской задницы не дала мне ничего.

Безымянный фыркнул, а я продолжил:

— А вот лектор гораздо интересней.

Он выпрямился в кресле и повернулся ко мне. Вообще, сложно сказать, на что он смотрит. Лишь когда Безымянный смотрит в упор, видно, что он смотрит на тебя. И меня никогда не отпускало чувство, что он видит меня насквозь, видит все мои мысли и чувства.

— Ты узнал, — он не спрашивал, он просто констатировал факт.

— Да. Он приговорен.

Безымянный кивнул.

— Я знаю. Но он тебе не по зубам. На него было четыре покушения, двоих бойцов Сопротивления он убил голыми руками. А в левом рукаве у него старинный кинжал, и он очень хорошо им владеет.

— Я не натворю глупостей. Но приговор должен быть приведен в исполнение.

— Рюсэй сейчас как затравленный волк. Сопротивление стремиться убить его, а у нас он не вызывает симпатий. Мы не можем отвергнуть его — тогда он умрет, а ведь он никогда не шел против нас. Он деклассирован и больше не отдает приказов никому. Единственное дело, которое есть у него — преподавать маловажный исторический предмет.

— Он не отдает приказов… Навсегда?

Безымянный отвернул голову.

— Рюсэй своего рода козырь в рукаве, Одного его вида будет достаточно, чтобы подавить любое крупное восстание… Я расстрелял бы его, но единства среди нас не было, и я отступил. Знаю, Атланта — худшее из всего, что было. Я так и не смог понять, что двигало Рюсэем. Я и сейчас его не понимаю и стараюсь не встречаться с ним.

— Но вы же живете в одной Цитадели?

— Представь себе, он попросился к нам месяц назад. Я думал, эта Цитадель — последнее место, где бы он захотел жить, но возражать не стал. И, вообще, разве это единственный морально-этический вопрос, с которым нам приходится сталкиваться? Два миллиона — ужасная цифра. А если бы их было сто тысяч? Тысяча? Десять человек? Тебе стало бы легче? А если бы Рюсэй зачистил и пригороды, не участвовавшие в восстании, и число погибших приблизилось бы к трем миллионам, стало бы хуже? Или если бы это был не крупный город в Северной Америке, место проведения Олимпиады, а какая-нибудь никому неизвестная область в Азии, были бы жертвы менее значительны?

— То есть?

— То есть любая смерть — непоправима. И если бы для подавления восстания пришлось бы убить только нескольких человек, трагедия не стала бы меньше. И если такое все-таки произошло, то единственное, что мы могли сделать — это принять меры, чтобы Атланта никогда не повторилась.

— Ну да, лес рубят — щепки летят… Все как обычно.

— Все, да не все. Я же говорил, единства среди нас не было. Кто знает, что произошло бы, если бы восстание не было подавлено в течение дня? На какие города оно бы перекинулось? И сколько человек бы погибло? Видишь, одни вопросы в сослагательном наклонении! Так что, мне пришлось примириться с существованием Рюсэя. И тебе тоже придется, хотя бы, на время.

— Да, на некоторое время.

— Только не натвори глупостей! — еще раз предостерег меня Безымянный.

— Не натворю, — пообещал я и вышел.

Лекции по военному делу буднично шли два раза в неделю. Может быть так проявлялась моя «паранойя», о которой мне время от времени напоминал Безымянный, но мне не удавалось отделаться от мысли, что Симода незаметно наблюдает за мной. Он обращал на меня столько же внимания, сколько и на остальных курсантов, то есть, нисколько, но мне казалось, что он слишком часто глядит в мою сторону. И вот, однажды, в начале лекции он сказал:

— Сегодняшняя тема посвящена основам партизанской войны. Конечно, я сейчас мог бы начать с рассказов о скифах, перейти к испанцам и русским наполеоновских войн, и продолжить многочисленными войнами двадцатого века. Но я сам знаю эту тему поверхностно, лишь как историк. А среди вас находится профессионал, который сможет рассказать о сегодняшних, более важных особенностях такой войны. История тоже будет, но сначала нам нужно узнать, что творится за прочными стенами Цитаделей, и только после этого проанализировать различия партизанских движений разных времен и народов. Господин Соколов, — с легкой иронией обратился он ко мне, — Вы прочитаете нам такую лекцию?

Он застал меня врасплох. Но смутить меня было уже слишком трудным делом: общение с Безымянным приучило меня к неожиданным поворотам. Я не стал колебаться. Рассказать только то, что не может повредить Сопротивлению? Большого труда это не составит. Я ощутил прилив вдохновения, и спокойно вышел к кафедре.

Я не торопясь рассказывал о сетевой структуре, об обмене информацией через доверенных лиц, ни словом не упомянув о системе паролей, о бессмысленности борьбы классическими способами — с помощью внедрения агентов в группы. Я не забыл упомянуть и о том, что главным врагом для Сопротивления являются вовсе не Слуги, недоступные в своих Цитаделях, а СП. Когда через полчаса я закончил, я оглянулся на Симоду. Он смотрел на меня с какой-то странной легкой улыбкой. Отпустив меня на свое место, он вернулся, как и обещал, к царю Дарию и скифам. Но после лекции он позвал меня с собой.

Я напрягся. Было бы оружие… У меня не было даже ножа. Хотя, что можно сделать ножом против опытного бойца? Симода шел довольно беззаботно, на первый взгляд, оставив меня за спиной. Но я не сомневался, что в этом, как и в предложении мне прочитать лекцию, был элемент провокации.

Если, входя в комнату Безымянного, я без приглашения садился, нередко без приглашения наливал себе кофе, и, вообще, чувствовал себя как дома, то, зайдя к Симоде, я чувствовал себя как во вражеском лагере — чувство, было уже исчезнувшее у меня.