Чтение онлайн

— Не все так просто. Я никакой не гений, просто обучение в Цитадели здорово повышает интеллект.

— То, к чему Безымянный всегда стремился. Его идеалом было полное подчинение чувств разуму.

— И, похоже, он этого добился. Хотя он не перестает меня восхищать.

Темный вздохнул.

— Меня, к сожалению, тоже. Тебе достался, может быть, сильнейший из противников.

— Если не считать Рюсэя Симоды.

— Вот как, Рюсэй у Безымянного? Не ожидал!

— А Вы и Симоду знали?

— Только чуть-чуть. Он присоединился к проекту почти в самом конце, когда мы уже уходили оттуда. Он странный, очень странный. Он хвастался, что знает всех своих предков на тысячу лет назад, что у него есть кинжал, принадлежавший его предку в эпоху Токугавы, что он скрупулезно следует кодексу бусидо. Кроме родного, он знает пять языков, у него второй дан каратэ, и несколько призов за меткую стрельбу во время службы в полиции. Конечно, лично мы никогда не встречались, общаясь по Интернету. Поэтому-то я и прячу лицо: мое имя не знает даже Кибер-Снейк, не то что Безымянный. Меня интересует только один вопрос: нет ли слабых мест в их идеологии, незамеченных пока никем?

Я усмехнулся.

— Есть. Они закладывают генетическую бомбу под свой проект. Каждый год сотни людей приходят к ним в Цитадели. Их тщательно выбирают, отбраковывая недостаточно умных и здоровых. Тех, кто остается, они называют «элитой человечества» и изолируют от остального человечества. Пока их несколько тысяч, может, десятков тысяч. Но будет становиться все больше и больше. Им надо будет где-то жить. Их же не вернут назад, в наши города! Чем я буду заниматься здесь? Сидеть на пособии и ничего не делать? Значит, мне надо найти и жилье, и работу. Так образуются сначала небольшие изолированные территории, а, затем, они будут все больше и больше. Кроме умных и здоровых парней туда же попадают красивые и неглупые девушки. Как это называется?

— Для улучшения человеческой расы, — тщательно произнося каждое слово, подсказал Сережа.

— Вот-вот, у себя внутри они расу улучшат. А что же среди нас? Если они будут долго выбирать лучших, кто же останется здесь? Худшие? К ним не попадут больные, глупые, некрасивые. Через три-четыре сотни лет разница между ними и нами будет очевидна. Выбирать будет не из кого! И что им останется делать? Вот возьмем, для примера, тех негров-кочевников, жизнь которых изменял лично Безымянный. Я получил высшее образование, закончил физфак почти на одни пятерки, и то, учиться мне было очень тяжело. А когда они смогут обучаться по методикам Цитаделей? Я не думаю, что нынешним детям это по плечу. Их детям — может быть, их внукам — вполне. Но, к тому времени, где они найдут хороших преподавателей? Все, кто лучше, уже будут уведены. Их будут учить лучшие из худших, и на будущем этих бывших кочевников можно поставить крест. Я уже спрашивал, что им останется делать. А выход у них останется только один — перебить всех лишних, которых уже не переучишь, и дети которых будут еще хуже.

— Стрела Аримана, — кивнул головой Темный. — Каждое новое поколение будет хуже предыдущего, в то время как в Цитаделях каждое новое поколение будет лучше. Они разделят человечество на две расы, между которыми не будет ничего общего, кроме взаимного отвращения. У них даже для разговора не найдется общих тем. Вы говорили об этом с ними?

— Нет. Это — мой козырь в рукаве, как любит говорит Безымянный. Я распоряжусь им, когда наступит время.

— Правильно. Мы тоже не будем это афишировать, тоже, до поры, до времени.

— Интересно, а почему вы не рассказали никому о том, что Слуги не служат жукам, а являются их союзниками? — поинтересовался Даниил, — Что, время тоже еще не наступило?

Темный кивнул.

— Пока Сопротивление не окрепло, такая правда могла разрушить движение. Представь, если бы с самого начала было известно, что хотят так называемые Слуги, кто стал бы протестовать против их действий? Единицы — люди, понимающие, что свобода превыше сиюминутного благополучия и те, кто лично пострадал от действий Цитаделей. Вот ты сам что бы сделал?

Даниил задумался.

— Не знаю… Я еще учился, когда все началось. Может, я бы и присоединился к ним. Но почему тогда они не рассказали все после захвата власти?

— Безымянный говорил со мной на эту тему, — ответил я, — но, боюсь, не сказал мне всей правды. Он и меня учил действовать так же: быть правдивым, но не до конца. Я скажу тебе свою версию. Я много думал, анализировал слова Безымянного. Он носится с идеей добровольного прихода к ним исключительно по идеологическим соображениям. Придти к благодетелям человечества — это одно, а к пособникам инопланетных оккупантов — это совсем другое. Если бы в начале была рассказана правда — к ним ринулись бы толпы людей, и большинство шло бы за успешной карьерой, для применения новых знаний в своем бизнесе, да и просто потому, что это модно. Это как раз то, чего Безымянный стремился избежать. Те, кто приходит к ним приходит навсегда, разрывая все свои связи — чистый лист, готовый к любым экспериментам. Теперь они могут тщательно отбирать кандидатов, в основном, из молодежи, отказавшись от старших поколений как от ненужного балласта. Недаром, мной он занимается лично: их технология выведения Слуг не рассчитана на совершенно взрослых людей.

— Кстати, несколько месяцев назад мы попробовали разместить англоязычную страничку в Интернете, рассказывающую правдивую историю завоевания Земли, — добавил Темный. — Оба раза страничку убивали в течение нескольких часов. Значит, правда по-прежнему не в чести.

— И все же, — не унимался Даниил, — мне не нравится, когда мной манипулируют. И мне безразлично, кто это делает — Цитадели или Сопротивление.

— Мы, Сопротивление — отражение Цитаделей. Нам приходится следовать за ними. Они выбрали свою маску — маску коллаборационистов, и нам приходится бороться с этой маской. Они воспользовались такой маской для своего удобства — но оказалась, что для их противников эта маска не менее удобна. Тот факт, что ты, уже зная правду, все еще сидишь здесь, а не стучишься в ворота ближайшей базы, свидетельствует о том, что мы достигли своей цели: есть люди, свободные сами, и помогающие освободиться другим. Ведь людям надо так мало — создать простую систему, не позволяющую плохим людям попадать во власть, а если они все-таки смогли туда попасть — чтобы они там не задерживались. Людям надо знать своих руководителей, выбранных ими же, и смещать их, если они плохо справляются со своими обязанностями. Надо отдать власть тому народу, который есть, а не создавать новый народ. Когда-то мы были едины во мнении, что власть надо вырвать у диктаторов, олигархов и экономических кланов. Но одни из нас хотели сделать это сейчас, считая, что дело — в неправильном устройстве государственных систем. Другие же, и их было больше, считали, что дело в людях, неготовых к демократии. Беда всех философов в том, что одни мерили всех по себе, а другие — считали себя выше «толпы»…

— Это мне говорил Безымянный, — перебил я его.

— Это он цитировал меня! Он хорошо запомнил мои слова и все время укорял ими меня, говорил, что я слишком высоко оцениваю людей, а сам считал себя высшим существом, которому позволено все — потому что он умнее.

— Вы, видимо, хорошо знали друг друга?

— Мы были близки настолько, насколько это возможно для людей, которые никогда не видели друг друга и слышали голосов друг друга. Наш спор перерос в противостояние, а противостояние вылилось в борьбу. Я убью его, если у меня представится возможность, а он — меня, если я буду неосторожен. Но одну вещь я все-таки сделаю. Артем, передайте, пожалуйста, привет Безымянному. Пусть он знает, что я жив — и я не сдался.

Темный поднялся, кивнул нам и исчез в зарослях.

Я покрутил головой.

— Становится все интереснее и интереснее. Похоже, мы попали в самую гущу событий и интриг, влияющую на судьбу планеты.

— Это может быть очень опасным, — поежился Даниил, — комары, попавшие в место столкновения двух циклонов…

— Нет. Если бы мы имели дело с прежними властями, нас бы уничтожили — так, на всякий случай. Но мы имеем дело с идеалистами, для которых установление собственной истины важнее собственной жизни. Нет, мы должны знать обе стороны, держаться той, которая нам ближе, но помнить: идеалы тех, кто навел армии пришельцев на нашу планету могут оказаться неверными. И с той, и с этой стороны. Мы должны быть реалистами и не допустить, чтобы свобода не переродилась во вседозволенность, а порядок — в диктатуру. Но это — в будущем, а сейчас мне надо потихоньку идти: срок моего отпуска истекает.

— Подожди, — сказал мне Сергей, — я хочу поговорить с тобой. Ты прослушал, что мне сказала Катя?

— С какой стати? Запись была предназначена тебе.

— Тогда я сам попробую объяснить. Понимаешь, она говорит, что любит меня по-прежнему, что мечтает быть вместе со мной. Но после этого она говорит, что Безымянный — хороший, что у них будет ребенок и что она этому очень рада. Я не могу ничего понять! Если она любит меня, то причем тут эти, которые увезли ее силой? Если же Безымянный хороший, то как она может меня любить?