Чтение онлайн

В 1920-е годы произошли значительные изменения в социальной структуре населения края в сторону увеличения числа занятых в промышленности и некоторых других отраслях. Число занятых в промышленности возросло с 63 до 85,5 тысячи человек, в торговле – с 20 до 41,5 тыс. человек, на транспорте – с 15 до 23 тыс. человек.[236]

1920–1930-е годы характеризовались дальнейшим процессом социального расслоения населения. Все ярче стали выделяться слои, становившиеся богаче в результате приспособления к капиталистическому производству. В ходу был лозунг «каждый человек может стать миллионером». В качестве примера приводился Томаш Батя, который из простого сапожника стал в городе Злинь крупным предпринимателем, обувным фабрикантом с мировой известностью.

Но, несмотря на это, промышленность в Подкарпатской Руси оставалась слабо развитой. По статистическим данным, в 1930 году в промышленности края уже было занято 90 тыс. рабочих. Однако, если быть объективным, то среди них фабрично-заводских рабочих было только 16–18 тысяч. В эту цифру были включены ремесленники, занятые на транспорте и в связи, в торговле, строительстве, в коммунальных службах. Если учесть членов их семей, то это уже почти половина населения края.

По чехословацкой переписи в Подкарпатской Руси в 1921 году всего проживало 595 тыс. человек, а в 1930-м – 709 тысяч. К названным 90 тысячам было прибавлено более 100 тысяч сельской бедноты (половина из которой была занята в сельском и лесном хозяйстве). Короче говоря, группа ученых насчитала на 1930 год рабочих наемного труда в крае 250–270 тыс. человек.[237] Если это было бы так, то с членами семей они составили бы число большее, чем население края. Достаточно сказать, что приведенные цифры превышали число принявших участие в Подкарпатье в голосовании на выборах в чехословацкий парламент (в 1924, 1925 и 1929 годах) или в 1920-е годы численность населения края увеличилась на 114 тыс. человек, в основном за счет естественного прироста. Из переписи 1930 года видно, что почти 113 тыс. семей занимались сельским хозяйством. Значительная часть сельского населения, в абсолютном большинстве своем крестьянского, жила в трудных условиях, и часть членов таких семей вынуждена была заниматься приработками, но это еще не дает основания для перевода их в разряд рабочих.

За весь период вхождения Подкарпатья в состав Чехословакии основной отраслью народного хозяйства оставалось сельское хозяйство. В 1919 году советская власть в крае существовала очень недолго, поэтому особых изменений в сельском хозяйства не произошло, крестьяне землей официально наделены не были. Поэтому после свержения советской власти румынский и чешский оккупационные режимы быстро восстановили старые порядки. Их и капиталистическими трудно назвать, если учесть уйму феодальных пережитков, прежде всего сохранившееся крупнопоместное землевладение. Правда, в 1919 году чехословацкое правительство заявило о проведении аграрной реформы, но она затрагивала в основном латифундии бывших венгерских и австрийских землевладельцев, да и то не всех. Для «целей аграрной реформы» было изъято за выкуп 104 землевладения, к ним была присовокуплена часть государственных земель. В целом в фонде для аграрной реформы оказалось 253 429 гектаров.[238] Из этих земель на лучших участках было создано 29 новых крупных латифундий, 146 образцовых хозяйств, часть земель вернули бывшим хозяевам, часть роздали колонистам. Для крестьян осталось 30,3 тыс. га, причем худших земель.[239] Значительная часть из этих наделов в последующие годы мирового кризиса была продана с молотка – получившие участки по реформе не смогли расплатиться за них.

Соотношение владельцев отдельных категорий земель и их количество по статистике 1930 года показывает таблица 1.[240]

В.И. Илько много лет работал над изучением положения подкарпатского села и крестьянства в ХХ веке. На эту тему он защитил докторскую диссертацию. Ту часть ее, которая относится к чехословацкому периоду, он депонировал в ИНИОН АН СССР в Москве.[241] Его добротное и всестороннее исследование заслуживает всяческой похвалы. Оно легло в основу написания параграфа по этой проблеме во втором томе «Очерков», опубликованных в 1995 году. Его научное исследование опирается на широкий круг источников (в том числе архивных) и литературы. В результате и выжимки из него в очерках оказались одной из лучших частей тома.[242]

Состояние сельского хозяйства и положение крестьянства автор сравнивает с развитыми частями Чехословакии, в частности с Чехией, и для Подкарпатья вырисовывается плачевная картина. Он обращает внимание и на трудности выравнивания уровней в республике, которые усугублялись отсутствием у пражских правителей таких целей и желания.

Таблица 1. Владельцы отдельных категорий земель

Он отмечает и позитивные моменты, которые благоприятствовали улучшению в смысле повышения урожайности, увеличения сельскохозяйственных площадей под ходовыми культурами, в том числе под посевом кукурузы, самой трудоемкой, но в то же время и самой высокоурожайной культуры, особенно в равнинных районах края; картофеля и других культур, пользовавшихся спросом, расширения посадки табака, различных технических культур, увеличения сборов винограда и производства вина, расширения садоводства, выращивания слив, яблок, грецкого ореха и так далее. Одновременно этот автор указывает на трудности сбыта этих товаров и скота из-за дискриминационных тарифов, установленных на железнодорожном транспорте, о чем шла речь выше.

Не могу не высказать одно критическое замечание, когда идет речь о сравнении урожайности сельскохозяйственных культур, в частности пшеницы, в разных по величине наделах. Ссылаясь на свои подсчеты, автор указывает, что в бедняцких хозяйствах она составляла 2,2 центнера с гектара.[243] Это абсурд. Тогда сев шел вручную. На гектар пашни таким методом расходовали около 2,5 центнера посевного зерна пшеницы. Нет необходимости доказывать, что никакой крестьянин не станет засевать поле, которое не вернет ему даже высеянное зерно.

Монополии добились сохранения в крае низких цен не только на сырье, но и на продукцию сельского хозяйства, в частности в животноводстве. Перекупщики закупали скот у крестьян по совершенно заниженным ценам, особенно в годы кризиса, что вело к дальнейшему ухудшению питания населения. В горных районах основными продуктами были картофель и кукурузная мука.

Сохранив крупнопоместное землевладение, чешские власти оставили крестьян на голодное прозябание. Обещанную автономию краю не дали, боясь потерять власть над Подкарпатьем.

Глава пятая
Политика чехословацкого правительства в отношении к Подкарпатской Руси

Как отметил один из венгерских наблюдателей за развитием событий в Чехословакии, первый премьер-министр республики Карел Крамарж поддерживал включение Подкарпатья в состав Чехословакии, руководствуясь своими будущими планами. Будучи панславистом и противником советской власти в России, он стремился даже ценой предоставления краю автономии удержать его в сфере своего влияния с расчетом, чтобы в свое время обеспечить Чехословакии «славянский мост для связи с Великой Россией».[244]

Но после первых муниципальных выборов в чешских землях в июне 1919 года (на которых его Национально-демократическая партия чешских консерваторов потерпела сокрушительное поражение) он вскоре должен был расстаться со своим постом. Этим в Подкарпатье потеряли официальную поддержку Праги сторонники русофильского направления, причем они открыто, в печати, перешли в оппозицию к чехословацкому правительству социал-демократа Властимила Тусара. В этом отношении особую активность проявляла партия Андрея Гагатко и Илариона Цуркановича. К тому же поднимала голову венгерская ирредента не только из Будапешта, но и внутри края. Поэтому чехословацкие власти считали своими опасными противниками не только прорусское движение, но и ту часть руського, которая опиралась на мадьяронов и поддерживалась значительной долей духовенства.

В чешской печати публиковались статьи и даже выходили брошюры, подчеркивавшие, что в Подкарпатье у чехов только одно дружеское им течение – украинское (малоруськое), поэтому на него и нужно опираться. В то время в Чехии было не много людей, так или иначе знавших положение в восточной провинции. Большинство в правящих кругах Праги считало местную интеллигенцию не подготовленной к самоуправлению, а население края – не заслуживающим доверия. Никого из местного населения не нашли достойным занять руководящий пост, хотя это содержалось в рекомендациях мирного договора. Это позволило им далее сохранять административную власть в своих руках и постепенно наводнить край чешской жандармерией.

Был еще один очень важный вопрос: каким должен быть язык обучения в школах и общения с местным населением в официальных инстанциях? По Сен-Жерменскому мирному договору это должен быть «местный язык», но окончательное решение этой проблемы возлагалось на государственное собрание – сейм, который должен был быть созван (по генеральному статуту по управлению Подкарпатской Русью) не позднее 90 дней после первых выборов в Национальное собрание Чехословакии. Все основные положения Сен-Жерменского мирного договора зафиксированы в конституции Чехословакии 1920 года. Но генеральный статут со ссылкой на наличие конституции был отменен. Эта хитрая уловка дала возможность пражским властям не созывать сейм в обозначенный в статуте срок. За весь период существования первой, домюнхенской, Чехословацкой республики (послемюнхенская получила название второй) автономия краю не была предоставлена. Выборы в сейм Подкарпатской Руси были назначены только на 12 февраля 1939 года. До тех пор вопрос о языке использовался по принципу «разделяй и властвуй».