Чтение онлайн

Проблеме судьбы посвятил целую главу своей книги «Человек в истории» известный философ III Рейха Эрнст Крик. Понятия чести и судьбы он считал решающими словами для нордического человека и отмечал сходство его мировоззрения с мировоззрением древних греков, отвергая «трюк еврея Спинозы», пытавшегося истолковать судьбу как естественную причинность и объяснить ее рационально. В XVIII веке, писал он, возникло учение о «Провидении», божественном мировом плане, представление о рациональной закономерности мира и его постепенном развитии. «Но Судьба не подчинилась и Провидению этого божественного рационализма, она осталась неопределимой, т. е. иррациональной, вне всяких планов, точно так же, как остается неопределимым родственное Судьбе Время, а именно, историческое время, которое, когда настает час, с помощью действия воплощает в жизнь Судьбу…а не время, которое можно определить по часам… Время и Судьба вместе задают мысли самую трудную загадку, до сих пор остающуюся неразгаданной: до сих пор не удалось перенести основные силы жизни из области ощущений в область рационального знания».

Э. Крик считал примечательным, что «наглядное, образное изображение этих основных сил не удалось дать также в греческих и германских мифах… Какой миф описал в образах или рациональных понятиях Мойру, Тюхэ, Кер, Ананке или властвующую даже над богами Судьбу? Ни Гомеру, ни Платону, ни авторам германских мифов это не удалось».

Э. Крик подчеркивал принципиальное различие между пониманием Судьбы на Западе и на Востоке. Он не верил в астрологию и в то, что судьбу можно рассчитать по созвездиям, — «рассчитанная судьба это уже не судьба, а причинность и техника». «Ни по каким звездам нельзя рассчитать исторический процесс. Судьба складывается из характера и событий в той мере, в какой вообще можно приблизиться к ее пониманию путем анализа и описания».

Э.Крик различал восточный фатализм и арийскую веру в Судьбу. Судьба, повторял он, складывается из событий и характера, но «за характером стоит кровь, раса. Когда внешние события наталкиваются на расовый характер, способный оказать им сопротивление, то в борьбе рождаются герои, одерживающие победу, даже если они трагически гибнут… Эта победа разрывает цепи неизбежного, рокового». «Фатум разрушает, Судьба творит историю с помощью героических характеров». «Судьба это ответ на вызов, действие или бездействие перед лицом опасности».

У Э. Крика взаимодействие между характером и Судьбой выглядит примерно так же, как соотношение внутренних задатков и влияний среды, и фаталисты, с его точки зрения, нечто вроде «средовиков», пользуясь выражением В. Авдеева, т. е. тех, кто придает решающее значение внешним воздействиям.

Э. Крик не верил, что судьбу можно рассчитывать, однако он верил в ясновидящих. Но если ясновидящий видит цепь грядущих событий, значит, он видит некую реальность уже существующую как реальность в каком-то ином измерении, которую уже нельзя изменить.

Мы уже цитировали то место из «Энеиды», где говорится о смерти Марцелла, племянника Августа. Конечно, там Вергилий «пророчествует» устами Анхиза задним числом, но он говорит и другое:

На Марцелле закончилась «божественная линия», идущая от Афродиты. Преемник Августа Тиберий происходил совсем от других героев. «Троянская кровь» после смерти Марцелла перестала рождать героев. Смерть Марцелла в 20 лет была символичной — она предрекала грядущую гибель Римской империи, хотя до этой гибели оставалось еще несколько веков.

И еще читаем у Вергилия о Марцелле:

т. е. будешь столь же знаменитым, как носивший то же имя полководец времен Второй пунической войны.

Странное предположение высказывает Вергилий в сослагательном наклонении: что Марцелл мог бы «сломить рок». Ведь Вергилий знал, что Марцелл рок не сломил. Однако эта странность — просто огрех перевода. Фраза по идее должна была бы звучать так: «Если бы сломил (в смысле «если бы ты мог сломить») рок, ты стал бы вторым Марцеллом». Вергилий знал, что сломить рок невозможно. Венера не дала погибнуть Энею, вывела его из пылающей Трои, захваченной врагом, убедила не бросаться в самоубийственную схватку под влиянием жажды мести, а спасаться самому и спасать отца и сына, чтобы продолжился род, которому суждено великое будущее. А Марцелл был обречен с самого начала:

И ничто не поможет: «Ни к чему благочестье и верность, мощная длань ни к чему». То есть, тот «характер», на который возлагал столь большие надежды Э. Крик, противостоять Судьбе не может. Согласно верованиям греков и римлян, выше богов стоят Мойры, богини Судьбы. Над смертными и над богами властвует рок, и нет такой силы, такой власти, которая могла бы изменить хоть что-нибудь в том, что предназначено богам и смертным.

Юнона у Вергилия пыталась предотвратить прибытие Энея в Италию несмотря на веление Судьбы:

Но у Юноны, как известно, ничего не вышло.

Примечательно, что эти высшие силы предстают в мифах разных народов в женских ипостасях: у греков это Мойры, у римлян — Парки, у германцев — Норны. Как пишут в своей книге о рунах супруги д`Апремон, в германской мифологии «все существа связаны холстом Вирд, нордической Судьбы. Некоторые считают Вирд высшим и самым могущественным божеством Севера. Все существа, включая богов, подчиняются их повелениям. Этот гигантский холст, охватывающий всю Вселенную, ткут три Норны: Урд (прошлое), Верданди (настоящее) и Скульд (будущее).

Кстати, в немецком языке «прошлое», «настоящее» и «будущее», как и само слово «время» — женского рода, в отличие от языков, возникших на основе латинского.

Те высшие силы, воплощением которых были богини Судьбы, можно рассматривать с той же точки зрения, что и античных богов: это существа, более высоко развитые, чем человек, и являющиеся порождением земной эволюции, которая продолжается в метафизическом плане, только это порождение иного этапа эволюции — доисторической эпохи, когда поклонение женским божествам стояло на первом плане.

Э. Крик писал об иррациональности Судьбы. Но иррациональность может быть человеческой и нечеловеческой. Бесчеловечны в своей иррациональности стихии, а сами люди не всегда мыслили рационально, что хорошо показал Леви-Брюль в своей книге «Первобытное мышление» (рус. пер. 1930). По его словам, объяснить особенности первобытного мышления мешала вера в «тождество человеческого духа», совершенно одинакового везде и всюду с логической точки зрения. Однако коллективные представления первобытных людей не имели логических свойств, их психическая деятельность была мистической. «Пралогичное мышление не было ни антилогичным, ни алогичным, его отличало безразличное отношение к противоречиям, оно не видело затруднений в том, чтобы одновременно представить себе тождество единого и множественного, особи и вида, причем правильней говорить не о коллективных представлениях, а о коллективном психическом сознании, в котором представления не отделены от эмоциональных и волевых элементов, а образуют с ними одно неразрывное целое.

А теперь попробуйте представить себе, что судьбы людей определяются силами, мыслящими примерно описанным образом. Для нас в данном случае имеет значение «тождество особи и вида», иначе говоря — отдельного человека и расы. Человек, отождествляющий себя со своей расой, мыслит теми же категориями, что и Судьба.

Но Судьба тоже не всесильна. В том метафизическом защитном слое, который Земля создала вокруг себя, образовались нечто вроде озоновой дыры. Это стало следствием измены одного из племенных богов, а именно еврейского Яхве, делу людей: он заключил союз с безмозглым космическим Ящером, чтобы, как уже говорилось, ретранслировать его гипнотические флюиды ради власти надо всеми людьми.