Чтение онлайн

«София, по Вл. Соловьеву, вообще говоря, как раз и есть материализация идеального», — продолжает Лосев. — «Сущность софийного идеализма Вл. Соловьева заключается в учении, которое проповедует не абстрактно-гипостазированную идею, но духовно и материально насыщенную идею, заостренную в виде страстно ощущаемой заданности». «София — это та сторона глубин действительности, которая, оставаясь идеальным бытием, максимально стремится к реальному и материальному. Когда Вл. Соловьев учит о Софии, то она становится идеальным первообразом многообразия и полноты материального мира, которые хотя пока и не являются чувственными, но уже и не просто идеальны в абстрактном смысле слова. Эта картина всей бесконечной действительности, которая сама еще не стала чувственной и исторической действительностью, но уже является ее прообразом; или, как мы сказали, ее заданностью, замыслом, законом и методом ее бесконечных осуществлений». Трактовку Софии у В. Соловьева Лосев считал «сниженной».

Если перевести все сказанное с философской фени на нормальный человеческий язык, мы поймем, что В. Соловьев в своем учении о Софии, вопреки собственным монотеистическим установкам, пришел к тем же выводам, какие сегодня пропагандирует Пьер Шассар: разнообразие заложено в самой основе мироздания. «Нигде, кроме как в нестойких порождениях воспаленного воображения или фантазирующей мысли, мы не найдем ни Единства, ни Одного, ни Целого. Всегда и везде, на земле и на небе, есть только многообразие и разнообразие. В начале или в безначалии того, на чем всё основано, уже неизбежно было многообразие и разнообразие».

Однако суть этой Потенции разнообразия вовсе не та, какой полагали ее В. Соловьев и иже с ним. «София» означает «мудрость», а, как уже говорилось, нет никакого мирового разумного начала, ни мужского, ни женского пола. Разнообразие включает в себя и всяческое безобразие. Согласно одной из гностических теорий, София родила злое и уродливое существо Ялдабаота, которое и есть библейский Ягве. Понятно, что разумное, тем более божественно-разумное начало ничего породить не могло.

Православные фанатики нутром чувствовали, что «соловьевство» есть ересь, равно как и софийное учение вообще, потому что оно «ниспровергает все христианство». Софианство было для христиан мучительной проблемой по той причине, что они никак не могли определить отношение женской ипостаси Божества к своей однополой или, если употреблять иностранный термин, гомосексуальной Троице.

Собственно говоря, Троица изначально такой не была, потому что Святой Дух («руах») в семитском оригинале — женского рода. Когда он (или она) является «в виде голубине», непонятно, идет ли речь о голубе или голубке. Мигель Серрано уточняет: голубка, «ла Палома», как называлась популярная у нас в 50-х годах кубинская песня. Эта голубка пролетает вдоль всей его «Золотой цепи»: «Катарским символом была голубка, Параклет, Святой Дух, катарская Церковь или община, «Глейса», как они ее называли. Голубка была также эмблемой тамплиеров. И именно голубка приносит священное семя арийской Хаомы и кладет его на камень на манихейском празднике весеннего равноденствия Навроз».

«Эру Рыб, эру Короля-Рыбака (из легенды о Граале — А. И.), сменяет Эра Водолея, Святого Духа, Параклета, Голубки, которая женского рода, — это Утренняя Звезда, несотворенный свет, Венера-Люцифер». «Не будем забывать, что катарская земля управлялась женским началом Параклета, Голубки Любви, катарской Глейсы, т. е. Шакти». «Для гностиков Святой Дух — женского рода, это Голубка, София, творением или эманацией которой является Вселенная. Голубка — катарский символ, а София — их Глейса Любви».

Понятно, почему А. Ф. Лосева так обеспокоило, что у В. Соловьева остается неясным отличие Святого Духа от Софии. В. Соловьев не решился прямо их отождествить, как это делает М. Серрано, не решился вернуть Святому Духу его первоначальную природу, но двигался в этом направлении. Он следовал по этому пути за немецким мистиком Якобом Бёме (1575–1624), которого друзья называли «тевтонским философом», а враги — «сапожником-антихристом». Архиепископ Серафим обличал Якоба Бёме за то, что у него София — «вечно-женственное начало», существующее в недрах Святой Троицы, которая превращается в результате в «четверицу», а С. М. Соловьев-младший, племянник В. Соловьева, высказал предположение, что если бы В. Соловьев проповедовал в XVII веке, он сгорел бы на том же костре, на котором погиб Квирин Кульман за те же идеи Бёме.

Андрей Белый, когда он еще не был знаком с Блоком, захотел узнать, как тот относится к Софии. Блок ответил пространным письмом, где утверждал, что София открывается индивидуумам; коллективному сознанию она не доступна. Она может раскрыться как душа человечества, но ее откровения могут гласить и народам; тогда выявляет душою народ себя, и русскому она, например, — существо всей России. Поэты воспринимают ее как Музу: и Фет обращается к ней, и Болдер ее знает. Более всех в ее тайну проник Гете в «Фаусте», и не сказал о ней глубже никто. В этом смысле она открывалась Данте. В свете ее дуновения догматы христианства теряют свой прежний, замкнутый смысл. Блок видел задачу в том, чтобы раскрыть ее отношения к символизациям — София, Мария — и вскрыть «естественную соотносительность символов».

А. Белый понял из этого письма, что Блок ставит Софию выше Христа и своим неприятием космического Христа вкладывает логическое начало мира в Софию. Зная дальнейшую эволюцию Блока, А. Белый указывает, что индивидуальному сознанию Блока София перестала видеться уже с 1906 года («Ты в поля отошла без возврата…»), но зато выступила как Россия, Душа Народа, так что Блок ошибался в процитированном письме, говоря, будто ее откровения нельзя передать толпам.

Блок ошибался, поминая какую-то «душу человечества». Поскольку человечество — это фикция, не может быть у него и какой-то души. Блок был тогда еще совсем молодым (письмо датировано 1903 годом), еще слишком сильно было влияние В. Соловьева, который отождествлял культ человечества… с культом Мадонны! Куда бы послали его те же мусульмане и кальвинисты с его Мадонной! Но в понимании Софии как души народа Блок уже далеко ушел от совершенно оторванного от родной почвы В. Соловьева. Душа народа — это национальный психический склад, это способность народа к выработке или восприятию тех или иных религий и идеологий. Зависит эта способность от расового типа или типов. И черты сходства в религиозности разных народов, принадлежащих к «цивилизации Мадонны», позволяют говорить и о сродстве их душ на базе расового родства.

Итак, Блок ставил Софию выше Христа, В. Соловьев отождествлял ее с Христом: получается так, что в Святой Троице под двумя лицами скрывается София: она же Святой Дух, она же и Христос. Ерунда, вроде бы, получается.

Но она получается и без вмешательства софианцев, потому что католики и православные никак не могут разобраться с отношениями внутри Троицы.

Вступая в спор о знаменитом «filioque», А. Ф. Лосев подает проблему в таком виде: «Католичество… берет то из Лиц Божества, которое отличается наибольшей «конкретностью» и «реальностью», «творчеством» и благодатью, т. е. Духа Святого, и подчиняет его первым двум». «Католичество… со своим внесением субординации в природу Божества, формализованием и опустошением первых двух Лиц Божества и нарочитым гипостазированием (и в то же время принижением) третьего Лица получает явно уродливый характер и носит все признаки ереси». «Путь, который фактически использован католичеством, это путь трактования первой и второй ипостасей как равных и третьей как подчиненной им».

Странно, что А. Ф. Лосев обвиняет католицизм во внесении субординации, как будто ее раньше не было. Если «Сын рождается от Отца и Дух Святой исходит от Отца», разве это уже не субординация? Католицизму можно поставить в вину, скорее нарушение субординации, переворачивание треугольника таким образом, что вверху оказываются два его угла, а не один, т. е. получается крайне неустойчивая фигура и в итоге опрокидывается вся конструкция. Лосев так и пишет: «Учение об исхождении третьей ипостаси от второй ведет к уничтожению первой ипостаси, а вместе с этим к полной немыслимости ни второй, ни, следовательно, третьей ипостаси и тем более к полной немыслимости самого исхождения вообще».

Позволительно спросить: почему принижение третьего Лица влечет за собой уничтожение первого? Если бы первое исходило от третьего, тогда понятно, но ведь третье исходит от первого, оно и так принижено. И почему тогда вторая и третья ипостаси становятся «немыслимыми»? Мыслить надо — и все будет мыслимым.

Вся эта путаница, вся эта заумь исчезают, яко дым от лица огня, если осознать, что одно из Лиц — женское. Только после этого можно поднимать вопрос о «субординации».

С принципом «filioque» А.Ф. Лосев связывает и догмат о беспорочном зачатии Девы Марии, провозглашенный папой Пием IX в 1854 году. Лосев видел в этом некую «дурную бесконечность», Герцен — еще одно проклятие, наложенное на плоть, но оба они ошибались. Дева Мария была тем самым возвышена до уровня Христа.