Чтение онлайн

Архиепископ Серафим, полемизируя с Булгаковым, отметил, что обвинение в уклоне в сторону римского догмата о непорочном зачатии Девы Марии тот отверг, объявив это учение нелепым, однако Серафиму не понравилось, что у Булгакова «Божья Матерь становится как бы рядом со своим Сыном в деле искупления человеческого рода». В подтверждение своей правоты архиепископ сослался на слова Св. Епифания Кипрского: «Одинаковый вред в обеих этих ересях: и когда унижают Святую Деву и когда, напротив, прославляют Ее сверх должного».

Этого святого за его попытку установить планку, выше которой почитание Девы Марии, по его мнению, не должно подниматься, следовало бы деканонизировать.

«Исхождение», вопреки Лосеву, при нынешнем состоянии Троицы немыслимо вне зависимости от «filioque». Это только семиты могли додуматься до создания женщины «из ребра Адамова», это только у них Авраам мог родить Исаака самолично, без какого бы то ни было участия женщины, как шумерские боги. Так и в Троице: Сын рождается не от Отца, а от Матери, от «Святого Духа», как сказано в Евангелии. И догмат о непорочном зачатии можно было бы действительно распространить до бесконечности, но не до той, что представлялась Лосеву «дурной», а до реальной, до непорочного зачатия всеобщей Матерью не только Бога, но и всего мироздания, как у Гесиода.

Ту борьбу за повышение ранга Девы Марии в небесной иерархии, которую вели сто лет назад русские мыслители, сегодня продолжает во Франции Жан Парвулеско. В своих ответах на анкету журнала «Элеман» (№ 95, 1999 г.) «С Богом или без Бога?» он признается, что не может воспринимать Бога иначе, «кроме как в брачном союзе и в постоянном присутствии Марии, в зеркале Непорочного Сердца, в которое он не перестает смотреться, излучая свет и будучи облучаем светом».

Ж. Парвулеско считает конечной целью Божественного Провидения «метаисторическое установление Regnum Sanctum, Imperium Ultimum, современная историческая форма которого раскрывается как революционный проект Евроазиатской Империи последних времен», а активистов этого дела — тайными агентами Божественного Провидения. Суть Церкви он видит «в бесконечном любовном обновлении, в котором брачный союз Бога и Марии или живой огонь Incendium Amoris тайно питает Храм Милосердия, храм любовного союза, окружая его, как огромный огненный вихрь. Всякое любовное обновление и само место этого обновления, его изначальный имперский источник — во взаимном брачном лицезрении Бога и Марии, окруженных пылающим вихрем милосердия, возникающим из этого любовного обновления как чистая песнь».

Однако, Ж. Парвулеско осознает, что «не может быть великого имперского обновления истории, которое не повлекло бы за собой также глубокого обновления религии. Равным образом, всякое великое обновление религии требует, чтобы на уровне истории ему соответствовало имперское обновление».

Ж. Парвулеско задает вопрос: «Каким должно быть внутреннее обновление религии, чтобы оно привело к имперскому обновлению истории мира?… Какое внутреннее изменение религии приведет к тому, что проект… Евроазиатской Империи последних времен станет всецело посюсторонней историко-политической реальностью?»

Ж… Парвулеско связывает свои надежды с возникновением в лоне римской католической религии «нового теологического и догматического определения роли Марии, что должно привести к потрясению основ, к быстрому процессу обновления, призванного изменить лицо истории в ее конце и установить Империю, которая должна воплотить это обновление в конкретных историко-политических формах. Это глубинное обновление римской католической религии было подготовлено рядом явлений Марии еще с прошлого века: Ла Салетт, Лурд, Фатима, Междугорье. Благодаря великому папе Пию XII римская догматика получила необходимый теологический аппарат. Кульминацией было провозглашение догмы об Успении Марии, что можно считать первым шагом к провозглашению будущей догмы о Брачной и Космической Коронации Марии. Для теологии настало время объявить Марию не только матерью Христа, но и Вечной Супругой Бога и в этом качестве, как Коронованная Владычица неба и земли, она должна получить онтологический статус несотворенной: благодаря Непорочному Зачатию божественность Марии должна стать равной божественности самого Бога».

«Героическое и революционное успение Марии, — по мнению Парвулеско, — станет трансцендентальным прообразом, парадигмой восхождения будущего божественного сверхчеловека к его тайно предопределенному конечному онтологическому статусу. Эти изменения в эволюции рода человеческого, которые называют метаисторическим пришествием Regnum Sanctum, найдут свое оправдание в глубинном обновлении будущей имперской религии Regnum Sanctum, обретут свою божественную меру и свой сверхчеловеческий образец в факте успения Марии и ее последующего высшего Владычества в качестве Sponsa Dei, Супруги Бога, который говорит о ней также «Una est Columba Mea» (обратим внимание, что здесь опять звучит слово «Голубка» — А.И.) и «Una est Magnissima Dea Mea».

«Тайна, которая будет раскрыта в догме о Брачной и Космической Коронации Марии, — заключает Ж. Парвулеско, — откроется в конце также как тайна создания в будущем сверхчеловеческой Империи трансцендентальными бойцами Regnum Sanctum, революционными активистами, вовлеченными сейчас в великие авангардные битвы за создание нашей Евроазиатской империи последних времен».

В этом тексте Парвулеско может сразу же насторожить термин «евразийство», однако более близкое ознакомление со взглядами французского мыслителя показывает, что он вкладывает в этот термин совсем иное содержание, чем наши «евразийцы», проповедывающие противоестественный симбиоз Православия с Исламом. В приложении к бельгийскому журналу «Вулуар» № 6 (январь — март 1996 г.) опубликована большая статья Парвулеско, посвященная Индии. В этой статье поясняется, из каких именно частей состоит его Евроазиатская Империя последних времен. Этих частей четыре (Парвулеско называет их «четырьмя опорами свода»): франко-германская Большая Европа (т. н. каролингский полюс), Россия, страна евроазиатская только в географическом и ни в каком ином смысле, Индия и Япония. Супротив Индии, я думаю, никто возражать не будет. Хотелось бы только довести до всеобщего сведения, что Индия была в расовом отношении «европейской» страной еще до прихода туда арийцев, в период цивилизации Мохенджо Даро и Хараппы.

Исследователь этой цивилизации Э. Маккей называл в числе ее создателей четыре антропологических типа: протоавстралоидный, средиземноморский, монголоидный и альпийский, но два последних типа были представлены в находках каждый всего лишь одним черепом. «Все черепа, как протоавстралоидного, так и средиземноморского типа — долихоцефальные и обнаруживают сходство с черепами, найденными Вуллеем в Эль-Обейде, автором — в Кише, а также в Анау, Нале и других местах».

М. Ф. Альбедиль в более поздней работе подтверждает: «Можно считать установленным, что жители протоиндийских городов относились к средиземноморской расе» и говорили на языке, близком к дравидским. Ну а где средиземноморская раса, там, естественно, и культ Великой Богини-Матери, и в долине Инда в изобилии находят женские фигурки, тогда как фигурки богов мужского пола встречаются весьма редко. И Богиня-Мать дравидской Южной Индии, как правило, не имеет мужа, подобно греческой Гее у Гесиода. В деревнях этой области богини лишь позже стали получать мужей из ортодоксального индусского пантеона.

Наследием этой доарийской и, тем не менее, европейской цивилизацией является и культ бога Шивы, распространенный, главным образом, на дравидском юге Индии. В паре с Шивой выступает женское божество, Шакти, универсальное женское начало (без которого, как говорит М. Серрано, Шива ни на что не способен), и т. н. тантры — это эзотерические беседы Шивы и Шакти.

Индийский термин «Шакти» более удачен, чем привычная нам София. Шакти это сила, энергия, но отнюдь не «мудрость».

Но если с Индией все в порядке, то появление Японии в качестве четвертого столпа Империи Парвулеско может вызвать некоторое недоумение. М. Серрано вообще считает ошибкой Гитлера союз с Японией: японцы вообще «с другой планеты», поэтому они и не напали на Россию. То, что не напали, это хорошо, но какие расовые компоненты могут роднить нас с японцами?

Прежде всего, примесь айнской крови. Айны слыли в японских преданиях воинственными варварами, свирепыми разбойниками. Они оказали японцам сильное сопротивление. Последние оценили их боевые качества, поэтому, по свидетельству Д. Н. Анучина, правительство микадо поощряло браки японцев-победителей с покоренными айнами, особенно с могущественными родами, которые вошли в японскую феодальную верхушку в качестве князей. От этих браков вели свое происхождение многие японские фамилии. Так что знаменитые самураи это в значительной степени айны по своим истокам. «Народ этот… храбрый на войне, и японцы его очень боятся», — доносил аж в 1565 г. иезуит Л. Фроэс. Сами айны смотрели на японцев с презрением, поскольку у них был воинский культ мечей, то для японцев характерна жажда денег.

Айны резко отличаются от окружающих их народов своими пышными усами, густой бородой, волнистыми смоляными волосами и большими глазами прямого, совсем не азиатского разреза. Куда приткнуть их в расовых и лингвистических классификациях, ученые гадают до сих пор. Такие авторитеты как Э. Бельц, Ж… Монтандон и Э. Фон Эйкштедт четко относили их к европеоидной расе. Советские ученые с этим смириться никак не могли, и все пытались связать айнов с полинезийцами, но, как выяснилось, айны с полинезийцами схожи очень мало, а по группам крови такого сходства вообще не обнаруживается.