Чтение онлайн

Мы сидим в нашем доме напротив спящей Надежды. Светлана стучит по своему планшету ноготками, спрашивает:

– А как тут по межгороду позвонить?

– А кому ты собралась звонить?

– Мамашке, мы с ней поругались перед отъездом.

– Ну, она тебя простила, я гарантирую. Ей сейчас не до обид…

– Вы представляете, мне на днях приснилось, что я умерла, так явственно, как в кино.

– Это было не кино. И не сон. Вспомни, что было накануне твоего "отъезда" на полигон, вернее, что тебе приснилось?

– Ну, я была в своём салоне… меня током долбануло! Всё… Потом эти пришли, стали уговаривать поехать в экспедицию, я говорю: "Ладно, поехали". Больше ничего.

– Ты умерла, помнишь?

– Точно! Они же говорили: " Ты умерла"…– ёпаный в рот… так меня похоронили?

– Не тебя, а биологически идентичный муляж. Всё, хватит! Ты жива, здорова, бодра и весела! У тебя теперь новая интересная и богатая жизнь. Кстати, о богатстве. С помощью этой штуки, которая у тебя в руках, ты можешь "купить" всё, что захочешь. Выдача шмоток… – Я выглядываю в окно, выискивая голубое свечение с номером 81. Пока не видно.

– Выбирай обновки, а я пойду, поищу магазин.

Показываю ей, как сделать заказ, и выхожу из машины. На пригорке слева от дороги, над речкой, вижу большую синюю туристическую палатку, поднимаюсь к ней. За палаткой, метрах в пятидесяти, сквозь рощицу вижу голубой свет пункта выдачи. Рядом с палаткой стоят пластиковые стулья, стол, на нём микроволновка, электропечь, кастрюли, коробка с ложками-поварёшками. Рядом не земле провода и бензиновый электрогенератор. Вырисовывается картина происшествия – несчастного случая. Надежда, видимо, пыталась запустить генератор, дёргая за ручку стартёра на верёвке. Не удержала, ручка выскользнула, а поскольку генератор стоял на краю пригорка над обрывом у реки, она свалилась с обрыва. Хорошо, что не потеряла сознание и смогла позвонить. Да и "непотеряемость" планшета выручила. Возвращаюсь к машине, из неё доносится девичий смех. На диване рядком сидят Светлана с Надеждой, смотрят в экран планшета и обсуждают тряпки.

– Здрасте! Как самочувствие у больной? – обращаюсь к глазастенькой, улыбающейся девушке.

– Больной здоров! Меня зовут Надя.

– Фома, – я киваю головой.

– А зачем Вам столько кухонной утвари? Можно же получить готовое – любое.

– Не люблю столовскую еду, и потом я не понимаю, откуда она берётся из тумана, может он ядовитый!

– А продукты, из которых Вы собирались готовить, тоже из этого тумана, других тут видимо не растёт.

– Да, действительно, я не подумала.

– Ну, что?– обращаюсь к Свете. – Идём в магазин, а то твой халат носить уже нельзя, – показываю на испачканный подол.

– Только ещё рано, – отвечает она, – будет готово только завтра.

– Ты что, по бутикам шлялась? Попроще ничего нельзя было выбрать?

– Я ей дам сегодня, – защищает её Надя. – У меня много лишнего набрано, я на радостях нахватала, а не ношу – жарко.

Они вскакивают и бегут к палатке Надежды. Я звоню Сергею, рассказываю об её излечении. Он не удивлён:

– Я же говорил, что они её вылечат! Только быстро как-то, может, она притворилась, чтобы нас вызвать?

– Нет, не думаю.

– А она их видела?

– Не знаю, я не успел спросить.

– Слушай, а я ведь не успел на даму твою посмотреть, а теперь ты вообще с двумя. Что делать будешь?

– Ну, как-нибудь справлюсь, ладно, меня зовут, вечером созвонимся.

С пригорка девицы хором кричат: " Фама-а!" – Иду к ним.

Глава двенадцатая

Смеркается, еду на юг, к отметке #70, по светящейся дороге – очень странное ощущение, похоже на какой-то аттракцион. Смотрю назад: дорога метров на тридцать от меня темнеет, впереди светится до зоны обзора, разумно, впрочем, как и всё на Земле 2. Во время обеда с девчонками (я всё-таки уговорил Надежду заказать блюда из "Максима") позвонил новенький – Андрей – №6 и попросил приехать к нему, одного меня. Женоненавистник? Педик? Застенчивый? Скоро узнаю, я уже подъезжаю. Вокруг лес, настоящий, как у нас в псковской губернии, и холодно +12. Здесь очень быстро и резко меняются климатические зоны, как при подъёме на Тейдэ. Никак не могу вспомнить местность, по которой мы мчались к Надежде, вроде что-то пустынное. Запомнил только температуру на табло +42. Вижу на границе зоны видимости – метров 300 – на дороге чёрную точку, подъезжаю. Меня встречают. Высокий мужик в рыжем пальто и шляпе. Шмотки, видно, брал "по умолчанию" – пальтишко размера на два больше.

– Здорово, я Фома, залезай, куда ехать?

– Добрый вечер. Андрей. Направо по дорожке.

Садится спереди, пожимаем руки, ладонь у него мягкая и холодная.

– Не жарко у вас тут, а днём как, холодно было?

Он не отвечает, пожимает плечами. Слева поляна #70, рядом, в метрах десяти, оранжевая морская спасательная лодка с надувным тентом. Интересное решение, не самое глупое. Я паркуюсь рядом с лодкой. Мужик молчит, из машины не выходит. Я тоже молчу. Замечаю: его бьёт озноб.

– Ты что, заболел? Тебя колотит всего!

– Нет, это нервное… нам надо поговорить…

– Слушай, давай чаю попьём, с коньяком. " Наири", армянский, и чай хороший – "Монарх", крупнолистовой, – предлагаю я, чувствуя, что у Андрея что-то случилось. Хотя у нас у всех что-то случилось!

– Давай… – медленно произносит он.

Я разворачиваюсь на своём поворотном кресле, иду в салон, включаю чайник. Андрей повторяет мои действия, сразу же найдя ручку разблокировки кресла. – "Молодец, сообразительный", – отмечаю я.

Молчим, я готовлю чай, Андрей смотрит в окно, за которым уже ничего не видно. Достаю коньяк, лимон, сахар, рюмки. Разливаю на донышко.

– Давай, не болей!

Андрей залпом выпивает, мне показалось, даже не замечая, что выпил. Я тяну коньяк потихоньку.

– Во-от… – наконец он медленно произносит. И тут его прорывает! Он говорит сбивчиво, перескакивая на разные темы, но чётко выговаривая слова; богатая, несколько высокопарная лексика. Суть его трагедии в следующем: он актёр, жена тоже, служили в одном театре в Москве, не солисты, но и не статисты. К ним в театр пришёл молодой режиссёр ставить новую пьесу и сразу же назначил жену Андрея – Ларису на главную роль. Для самого Андрея роли в его пьесе не нашлось. Жена была на седьмом небе от счастья – первая главная роль в её карьере. Последовали другие знаки внимания со стороны режиссёра, долгие индивидуальные репетиции и так далее. Андрей страшно страдал от ревности, жену любил безумно и, наконец, устроил разборку с последующим скандалом и пощёчиной жене. Она переехала к матери, видеться они стали только в театре, она его избегала. А он страдал и умолял простить. Потом что-то случилось – он не помнит, и вот он здесь – участник какого-то идиотского эксперимента.

Как он в таком состоянии сумел разобраться с доставкой, заказать спасательную лодку и еду, позвонить мне, не понятно. Оказывается, он сначала позвонил Сергею. Но ему не понравился голос; мой, значит, ему понравился. Во всё остальное: саму станцию, цели хозяев, остальных членов группы – он даже не пытался вникнуть. Единственное, чего он хочет добиться, это, чтобы его вернули на Землю продолжать вымаливать прощение у супруги. Довольно банальная история. Мне почему-то его не очень жалко, а вот последующая жизнь его жены (вдовы) будет невесёлой – до конца своих дней терзаться чувством вины… хотя я её не знаю, может, и выкарабкается.

Непонятно, зачем хозяевам такой участник эксперимента, у которого в башке полный погром и пофигизм ко всему, что и кто тут есть. Ему же совсем не до "насыщения" и тем более не до получения баллов за нравственные поступки. Я бы вообще его дисквалифицировал в этой игре и отправил домой! Но как он явится на свои собственные похороны? Я думаю, что Они нашими смертями закрепляют принцип невозврата, чтобы эксперимент был чистым. Отелло хренов! Что у меня за доля такая на этой базе: всех утешать и спасать! Я не знаю, что делать…