Чтение онлайн

При виде сей близкой смерти, Славенский Князь лишился всей своей бодрости, и столько лишь сохранил в себе мужества, чтоб предать безбоязненно душу свою Богам. Напротив чего Карачун, имевшей тогда вид гнуснейшего и ужаснейшего страшилища, возрадовался и восплескал своей победе, и в пущее посрамление Светлосану, приняв на себя точный свой вид, и приказав скрыться всем следовавшим за ним чудовищам, погнался один с саблею за Светлосаном, чтоб иметь лютое удовольствие умертвить его самому, во время его падения, и мертвого уже низринуть в приготовленную сему Князю пропасть.

Он догнал его вскоре, крича ему ругался: постой, любимец Бессмертных и постой, и восприми от меня достойное награждение за свою дерзость. Но разгневанные Боги лютостью сего злодея, обратили самому ему во зло его надменность. Ибо где ни взявшись превеликий крылатый змей, держащий во рту своем предлинный каменный нож, подхватил летящего Светлосана к себе на спину, и тем самого его привел в состояние напасть на Карачуна. Князь видя к себе столь явную Божескую помощь, выхватил нож из змеиной пасти, и не упуская ни мало времени напал на своего злодея, не ожидавшего отнюдь сего нападения, и вонзив ему оный нож во грудь, поверг его мертва.

По сем его храбром деянии вострепетала вся земля, гром, тьма, молний, и сгущенный мрак возмутили всю природу, и не оставили нигде ни малого света и спокойства. Устрашенный внезапностью сей бури Светлосан, не знал что о том помыслить, и что начать; как вдруг, по недолгом продолжении сего нестроения, увидел себя на пространной и испещренной благовонными цветами долине, и подле себя зятя своего Вельдюзя. Он обомлел от радости при виде столь любезного человека: несказанное восхишение объяло его душу: он бросился к нему в объятия, и от радости насилу мог промолвить слово. Вельдюз равномерным объят был чувством в рассуждении его, и не мог порядочно изъяснить ему своих мыслей в первом движении своего восторга. Наконец облобызав друг друга, и изъявив все ласки дружбы и родства, сели они потом на траву, чтоб удовольствовать себя взаимно рассказанием своих приключений. Сперва Светлосан объявил о своих похождениях; а потом начал рассказывать Вельдюз свои приключения следующим порядком, объявив вкратце о том, о чем уже ведал его шурин.

Когда лютый Карачун, говорил он, обманув бедного Видостана под образом Китайца, похитил его из замка, тогда я, и все его придворные, искав его повсюду тщетно, так как и мнимого Богдоханова сына, не знали что о том заключить, как вдруг увидели на полу в зале, в которой тогда все мы собрались, начертанное золотыми буквами имя Карачуново. При виде сего все мы возгласили сие проклятое имя, и не сомневались уже более, чтоб не им был похищен великодушный наш Видостан. К горести, объявшей тогда наши сердца, присовокупились страх и опасность, чтоб и нам самим не попасть под власть сего ужасного чародея. Чего ради положили мы все совокупно, чтоб не выходить вон из замка, пока не узнаем чего о Видостане; ибо мы уверены были, что в замке нам Карачун ничего не сделает, по причине завороженного Видостанова кабинета.

Но однако же безопасность моя в сем случае была мне бесполезна, как ты теперь сам услышишь.

Спустя две недели по похищении Видостанове, наскучился я сидеть в комнате и вздумал прогуляться в саду, что я и учинил в ту же минуту не объявив о том никому из придворных. Это случилось под вечер. Благорастворенность воздуха, и прельщающее предметы Видостанова сада, произвели во мне приятную задумчивость, в которой будучи ходил я очень долго, и наконец был из нее исторгнут приятным пением Колибри. Я оглянулся туда, откуда слышал её голос, и увидел, что она сидела от меня недалеко на земле. Вид её столько мне прелестен показался, что я вознамерился ее поймать; чего ради и пошел за ней, чтоб исплоша ее схватить. Но чем ближе я к ней подходил, тем больше она от меня отдалялась, перепрыгивая вперед помаленьку. Напоследок дошел я с нею до стены сада, разделяющей его с полем: птичка вскочила на стену и запела, а я между тем, подкравшись потихоньку, схватил ее за хвост. Но лишь только сие учинил, как с превеликою силою был ею поднят на воздух, и вытащен вон из сада; и малая Колибри превратилась в тот же миг в превеликого страуса. Тогда то, в чрезвычайном моем удивлении и ужасе, познал я, что попался в руки к страшному моему злодею.

И в самом деле это был Карачун: он принял тотчас любимый свой вид, престрашного и прегнусного Волота; и Схватив меня в преогромные свои руки, поднялся со мною на воздух. Он отомчал меня в минуту весьма далеко от замка, и поровнявшись со мной над каменною горою, сказал мне свирепым голосом: слабый и дерзновенный враг, неужели ты думал, что Карачун оставит тебя спокойна по претерпении от тебя обиды? Нет, этого подлого чувствования я чужд и великой моей душе едино мщение пристойно и угодно. Избавитель твой уже наказан, присовокупил он; познай и ты в свой ряд действие моего гнева. Выговорив сие бросил он меня с воздуха на каменную гору, произнося сии слова: когда уже по власти немилосердных Богов не можно мне моих врагов умершвлять, так по крайней мере превратись в такое гнусное животное, чтоб жизнь твоя в оном была тебе горчее смерти, и пребудь в странном виде до самой моей кончины. Ад голосе его услышал, и Боги, за несправедливое мое убиение неповинных Князей, на зложелание его соизволили. Я упал на объявленную мною гору, и разбившись почти вдребезги, превратился в скорпию.

Представь себе, любезный мой Светлосан, говорил Полоцкий Князь, такая горесть довлела тогда объять мое сердце: Я охотно соглашался тогда умереть, чтоб избавиться только от столь гнусного вида; но не имея силы того исполнить, принужден был повиноваться злому моему року. Чувствуя же что сами Небожители на сие попущают, решил я повиноваться их воле, и по предписанию их помогать несчастным, если смогу найти к тому случай. И в самом деле не долго я оного искал: ибо по нескольких днях пресмыкания моего по лесам, набрел я некогда на шайку разбойников, кои ограбив известного тебе Древлянского Князя, привязали его к дереву, и один наилютейший из них хотел его застрелить, то я в самое то время ужалил его смертельно в ногу; и тем одного наказал за бесчеловечие, а другого избавил от смерти. Сие мое деяние не оставили милосердные Боги без награждения: я получил тогда же вид ворона, и в сем образе подшался совершенно освободить от смерти Остана, привлекши тебя к нему. Боги не оставили меня и за сие без воздаяния: я превратился в зайца, и в сем новом виде имел счастье спасти тебя от львов, растерзавших твоего коня.

Как мне желалось тогда сделаться снова человеком, чтоб облобызать тебя, и разделить с тобою все твои труды, дражайший мой свойственник; но судьба моя тому еще противилась, и превратив меня в соловья, увлекла меня на помощь той девице, которую похитил сказанный тобою разбойник. Вот как это происходило. По претворении моем в сию птичку, почувствовав в себе некое стремление лететь на Индийское море, направил я туда мой полет, и по некоем времени прилетел на один из его островов. Сев на дерево, и начав осматривать сию прекрасную страну, услышал я визг происходивший недалеко от того места, где я находился, я обратив туда глаза увидал, что мужчина, свирепого вида, держал в своих руках прекрасного лица девицу, и хотел силою похитить у нее то, что свойственно снискивать одними только услугами и ласками, или полновесными червонцами, смотря по свойству красавицы. Девушка кричала изо всей силы, и рвалась у него из рук, однако же силы её не соответствовали её невинности; и разбойник конечно бы ее преодолел, если б не послали Боги меня к ней на помощь. Ибо, будучи тронут слезами и несчастьем сей неповинной красавицы, пожелал я от всего моего сердца ей помочь, и вдруг увидел себя превращенным, несомненно по воле всемогущих Богов, в свирепого тигра. Лишь только принял я сей вид, то и кинулся на разбойника, и не дав ему времени справиться, растерзал его почти до смерти. Девушка между тем убежала на морской берег, находившейся недалеко от нас, устрашась меня, и боясь, и себе подобной же участи, какую имел и разбойник; но свойство и образ тигра даны мне были для наказания злодейства, а не для покарания неповинности. Я побежал за нею, чтоб сохранить ее от опасностей, могших ей приключиться; а она увидев меня бегущего за собою, испугалась того пуще, и бросилась в отчаянии своем в море; я кинулся также туда за нею, и увидел себя опять превращенным в Дельфина. Получив сей вид, подплыл я тотчас к сей девице, и подхватив ее к себе на спину, понес ее по морю, будучи влеком неведомою мне силою, и через несколько часов привез ее к берегу её родины.

Как только она вышла на оный, то и была тотчас окружена знакомцами и сродниками своими; ибо город их стоял подле самого берега. А я, не имея нужды больше тут медлить, погрузился в море, и плавая несколько времени во глубине оного, нашел твой меч, я его тотчас узнал, и думая что ты каким нибудь случаем находишься на сем море, или лучше сказать, влеком будучи силою Всевышних, поднялся я на поверхность вод; и в самое то время снова имел счастье спасти тебя от гонящегося за тобою Карачуна. Едва ты выхватил у меня свой меч, как погрузился я снова во глубину, и почувствовав в себе некую премену, увидел наконец, что я уже не Дельфин, но морской лев. Не странна мне была сия перемена, ибо к чудным сим превращениям имел уже я привычку. Я возблагодарил Богам, что они способствовали мне избавить стольких людей от напастей, и просил их и впредь меня употреблять в таковых же помощах. Молитва моя была не тщетна, любезный мой шурин, говорил Вельдюз Светлосану; я тебе опять помог промыслив тебе куст Кокосовых орехов. После чего превратясь в морского орла, и будучи побуждаем Богами, способствовал я тебе разрушить очарование Левсила; потом, по их же побуждению вынырнув перед сим островом в виде Аллигатора, принудил тебя следовать к сему острову; и напоследок превратясь в крылатого змия, и нашед на здешнем острове каменный нож, полетел к тебе на помощь, и имел последнее и наивеличайшее всех удовольствие, помочь тебе против общего нашего врага и злодея.

Сказав сие снова бросился они лобызать Светлосана, который, услышав сколько раз помогал он ему, и спасал его от смерти, еще более был тем тронут; он не возмог порядочно ему возблагодарить, будучи восхищен великодушием его, но только проливал радостные слезы, лобызая его и превознося: что было для Вельдюза сладостнее всякого витийства. Оба вкушали они тогда величайшую радость, видя и лобызая друг друга, как были вдруг приведены в приятнейший восторг, увидев идущего к себе Видостана. Все трое возгласили они имена один другого, и бросились ко взаимному облобызанию. Чистейшая радость объяла их души: они все совокупно вещали друг ко другу, изъясняя восхищения свои и восторги и сиe смешение гласов было для них тогда наиприятнейшим согласием, и превосходнейшим всякой музыки, исчадия скуки и роскоши.

Но не успели еще они насытиться лицезрением друг друга, как Вельдюз и Видостан вскричали, как будто б чего испугаясь: Светлосан подъял туда очи, откуда казалось происходит их страх, и увидел идущего к себе Липоксая в том безобразнейшем виде, в каковом узрел он его в пещере. Князь обрадовался ему чрезвычайно, и пошел к нему навстречу, между тем как Полочанин и Индеец стояли в удивлении. Липоксай бросился в ноги Славенскому Князю, благодаря его за освобождение свое от уз и мучения. Светлосан, чтоб не оставить других долее в безвестии, рассказал им вкратце его историю, и тем лишил их всякого страха; ибо они подумали было сперва, что это был Карачун, оживленный силою своих чародейств. Но Липоксай их уверил, что он погиб точно; ибо злоключение его соединено было с его смертью.