Чтение онлайн

Стоянка перед отделением уже опустела, только под открытым капотом замёрзшего «УАЗ”а копошился милиционер – водитель Витя Скрейдель.

Перед окнами кабинета Антона рос тополь, довольно большой, и его голые ветки сплошь бугрился комьями застывшего снега. Шелестов перешагнул через сугроб и подошёл к своему окну, и наклонился, чтобы рассмотреть свой кабинет с улицы. Затем, сняв перчатку, сбил снежную шапку с проржавленной решетки окна. Всё нутро кабинета было хорошо видно.

– Чёрт! Забыл шторы задвинуть!

Мороз крепчал и начал прихватывать уши. В такое время морозный воздух здорово проветривал легкие и прояснил голову, если долго находился в прокуренном помещении. Очень не хотелось возвращаться в прокуренное помещение отделения, смотреть на грязные зелёные стены, засаленные окна, щуриться на тусклый свет лампочек.

Антон надел перчатку и вернулся на дорожку.

Скрейдель, засунув руки глубоко в карманы бушлата, и, сдвинув зимнюю милицейскую шапку с кокардой на самую макушку, озадаченно стоял посреди двора, созерцая вылупившийся на него круглыми фарами ящикообразный перед «УАЗа». «Беломорина» у него во рту периодически вспыхивала рубиновым огоньком.

Шелестов тронул его за плечо.

– Витя! Ты не устал?

– А фигли здесь говорить. Я уже устал этого пенсионера реанимировать. Уже два раза можно было списать на хрен.

– Не заводится?

– Нет! Или не хочет, или уже не может.

Пожевав губами, водитель выплюнул окурок, который, описав причудливую дугу красным огоньком, нырнул в сугроб и пропал.

– Что будешь делать, если надо будет ехать?

– Сейчас старшина придёт, будем думать.

– Может, начальнику сказать, пока не уехал?

– Уже говорил.

– И что?

Он махнул рукой, закуривая новую «Беломорину».

– Ясно. Ладно, пойду прогуляюсь вокруг дома, подышу кислородом, а потом к себе.

В коридоре, все кабинеты были открыты настежь, поэтому даже в предбаннике табачный дым висел слоями. Казалось, даже стены пропитались сигаретным и папиросным дымом до самого основания. Дверь в его кабинет оказалась приоткрыта.

В кабинете его напарник Саша Марков, сидя за своим столом, пил чай из красивой фарфоровой кружки. Рядом лежал надорванный кулёк с шоколадными конфетами «Алёнка». Его куртка валялась на диване.

– О! А ты откуда здесь? Я двадцать минут назад здесь был!

– Привет, Антон! А я прошёл со двора дома. Ты со Скрейделем разговаривал.

– А, ну, да! Саш! Ты что, кипятильник притащил? – весело поинтересовался Шелестов, бросая куртку на диван тоже.

– Нет, купил электрический чайник, теперь чаи гонять, если время будет, – он ткнул пальцем за занавеску, где стоял стояк телефонной связи. В самом углу, на стуле, на металлическом подносе, красовался чайник почему-то с жёлтым жирафом на крутом боку.

– Саша! Что-нибудь срочное есть? Если нет, я пойду к «Чуме» схожу.

– Вроде нет. Иди.

Пётр Чумаков курил у себя в кабинете, хмуро разглядывая заваленный бумагами стол.

– Пётр, айда, пообедаем.

– Легко.

По коридору носились с вёдрами и тряпками растрёпанные женщины – «суточницы», перед входом в отделение на кого-то орал отделенческий старшина Гвоздиков. Скрейделя не было видно. Отделенческий «УАЗ» одиноко стоял в углу парковки.

Кафе находилось в доме 90 по Ленинскому проспекту и не имело названия, но все сотрудники отделения называли его «троллейбус», потому что здесь была троллейбусная конечная, и водители, перед очередным рейсом, обедали здесь.

Внутри было тепло, чисто и пусто. Официанток было две, две Татьяны, работавших здесь с незапамятных времён. Одна, за стойкой, смотрела старый чёрно – белый телевизор. Вторая приветливо помахала из дверей подсобки.

– Покормите?

– Конечно. Раздевайтесь и проходите к подносам, – Татьяна без вопросов направилась на кухню.

За окном начиналась настоящая пурга. Входная, двойная дверь вздрагивала от особенно сильных ее порывов, стекла почти наглухо залепило рыхлым снегом.

Взяли стандартный набор, каждому: тарелка борща, тарелка макарон с двумя сосисками, два куска белого хлеба и стакан компота. Ещё можно было взять яичницу из двух яиц, винегрет или салат «оливье», если не наелся.

Опера расположились в самом дальнем углу кафе, и не спеша, приступили к лёгкой трапезе.

Грохнула входная дверь. Сбивая снег с курток, и слегка пританцовывая, шумно ввалились Сашка Волченков и Андрей Шишкин. У Волченкова под мышкой была зажата тревожная папка.

– Танюшки! Спасайте родную милицию! А то щас, самих поджарим и съедим! – весело сообщил Шишкин.

– Ладно, троглодиты, раздевайтесь и проходите! – Татьяна за прилавком стрельнула красивыми глазами в его сторону и зарделась.

– Всем привет! – Волченков поставил поднос на соседний столик. – Давно здесь?

– Минут десять! – сообщил Антон. – Чего, такой злобный?

– Устал. У тебя в «Электронике», утром очередного лоха на «видюшники» кинули. У Женьки Малышева разбой, на Новаторов.

– Знаю, идиот у меня уже был!

– Антон! Сколько у тебя уже заяв на видюшники? – Волченков погрузил ложку в борщ.

– Три – с сегодняшним.

– А за какой период?

– За год.

– Штамповал?

– По одному только возбудил.

– Плохо! Надо искать. Где-нибудь всплывут, будет проблема. Один – не страшно, два уже на грани, а три – не отмажешься.

– Спасибо, Саш, я знаю!

– И ешё. Я увольняюсь, поэтому отходную проведём в пятницу, тринадцатого. Приходи.

– Охренеть! Увольняется, да ещё число какое! – Шелестов от удивления даже перестал есть.

Радиаторы отопления жарили вовсю. Шелестов стало жарко.

– И куда ты собрался? – подал голос Чумов.

Волченков старательно допил компот и поставил пустой стакан на стол.

– Сюда!

– Куда, сюда? – Антон не унимался.

– В этот троллейбусный парк, буду линейным контролёром. Буду «зайцев» ловить! Наличные – каждый день!

– Парни! Тогда и от меня для вас есть новость! – Чумов достал салфетку и вытер мокрые губы. – Я перевожусь на Север, в ОБХСС города Тынды. Рапорт уже подписан, согласование в кадрах я прошёл, валенки купил, в шкафу лежат, поэтому я тоже проставляюсь вместе с Сашкой.