Чтение онлайн

Отец и сын отошли в сторону и погрузились в тяжелые раздумья. Поезд, похоже, отменяется: «молнировать» им некуда, а торчать здесь целую неделю… Нет, не то, чтобы рискованно, но все равно: лишнее внимание они к себе привлекут. А вот именно этого ну совершенно не хочется…

— А по озеру на лодке? — вдруг спросил Волков-младший

Волков-старший поднял голову и оглядел сына так, словно увидел его впервые.

— Сказать, что ты — гений, Севка, значит вообще ничего не сказать. Конечно же по озеру. Только не на лодке, — он усмехнулся. — Наверняка тут пароходы имеются. И ходят они едва ли не чаще, чем поезда. Молоток! — старший Всеволод хлопнул младшего по плечу — Пошли на речной вокзал!

Но оказалось, что никакого речного, а точнее — водного вокзала в Петрозаводске не имеется. Общественная пристань, построенная еще во времена Александра Освободителя, спасательная станция с кучей лодок — вот, собственно, и все. И билетов на Ленинград тоже не имелось.

Волковы уже собирались впасть в отчаяние, и всерьез рассмотреть предложение младшего о путешествии на лодке. «Двое в лодке, злых как собаки» — определил старший. Но тут кассир заметил:

— А вот, граждане, есть билеты на пароход в Ярославль. Завтра по утру отходит… — Он понимающе подмигнул, — Если уж так невтерпёж уехать, так езжайте до Рыбинска. Оттуда уж, всяко-разно, уехать попроще, чем из наших-то палестин…

Младший Всеволод хотел, было, что-то спросить, но вовремя раздумал, старший же задумался на миг, а потом тряхнул головой:

— Давайте до Рыбинска. Два.

— Первый класс прикажете?

Волков-старший чуть нахмурился: резануло слух словечко «прикажете». «Старорежимное какое-то», — подумал он, но кивнул и достал деньги. Первый класс оказался вовсе недешевым: два билета обошлись в семьдесят четыре рубля. «А не большая зарплата сейчас — сорок пять рублей!» — пробурчал про себя старший Всеволод, вспомнив читанные романы и повести, описывавшие это время. Он спрятал билеты в нагрудный карман и повернулся к сыну:

— Пошли, мелкий. Поищем, где перекусить, подумаем, чем себя до утра занять… — И, понизив голос, закончил, — Ты, вижу, спросить что-то хочешь. Валяй. Если знаю — отвечу.

— Батя, а что с Онежского озера в Рыбинск попасть можно? — шепотом поинтересовался сын.

— Можно. Система Мариинских каналов, — кивнул головой тот, и коротенько рассказал историю каналов Волго-Балта.

Так, беседуя, они шагали по набережной, по проспекту Карла Маркса, затем свернули — просто так, по наитию, и вскоре оказались на Сенной площади. Полюбовались на непонятные руины какого-то круглого сооружения и долго соображали, что это перед ними: часовня или пивной ларек? Заинтересовавшись, Волковы не поленились спросить у местного жителя, что же это такое, а потом долго хохотали, услышав неожиданный ответ: «Карусель!»

Напротив останков карусели обнаружился частный ресторан, в котором они и пообедали. Меню и мастерство шеф-повара были вне конкуренции, но, как оказалось в дальнейшем, цена — тоже. Прочитав итоговую сумму счета Всеволод-старший крякнул, а Всеволод-младший округлил глаза и только протянул: «Во бля-а-а-а-а…» Обед обошелся Волковым в добрых пятнадцать рублей. Тут же оба вспомнили, сколько стоили ночлег, стол и услуги извозчика все вместе, и отец согласился с сыном, заметив: «Действительно, бля…»

Волковы вышли из ресторана вполне удовлетворенные желудочно, но с чувством глубокого морального неудовлетворения, которое значительно углубилось буквально через пять минут. Проходя мимо небольшой чайной, они услышали возглас одного из посетителей, оккупировавших летнюю открытую веранду: «Рыбки жареной на двугривенный!» Отец и сын чуть не упали, увидев, что крикун шествует к столику неся тарелку, на которой возвышалась целая гора рыбы. Всеволод-младший с трудом оторвался от созерцания счастливого рыбоеда и перевел укоризненный взор на старшего. Тот только смущенно кашлянул, слегка покраснел и пробормотал; «И на старуху бывает проруха, как сказала польская красавица Инга Зайонц через месяц после свадьбы с другом моего детства Колей Остен-Бакеном»[8]. И тут же принялся перечислять варианты убивания времени до отправления парохода.

Идея посидеть в пивной или чайной отклика не встретила: оба были сыты. Шляться по городу не хотелось от слова «совсем», гулять в местных парках — тоже. Ведь черт его знает, на какую пьяную компанию можно налететь вечером выходного дня? А конфликты с местной шпаной и отцом и сыном были признаны делом хоть и не особо опасным, но совершенно не подходящим для пришельцев из будущего. И тогда отец предложил сходить в театр. Сын подумал и согласился, присовокупив, однако, что лично он сомневается в наличие театра в Петрозаводске образца двадцать девятого года двадцатого века.

К его удивлению театр имелся. Причем, как пояснил словоохотливый билетер, существовал он аж с тринадцатого года. Но вот билетов на спектакль…

— Папань, у меня складывается ощущение, что они тут всем городом идут в театр, а потом сваливают в Питер, — заметил сын и вздохнул. — Чертовы театралы! Ну, и чего тогда делать будем?

«Дело», как ни странно нашлось быстро: в крыле здания театра разместился кинотеатр «Триумф». И хотя Волковы были не высокого мнения о немом кинематографе, но, как сказал младший: «На безрыбье и рыбу раком», и они купили билеты на фильм Александра Довженко «Арсенал». Волков-старший тут же рассказал сыну, что сам Довженко, будучи рядовым армии УНР, принимал участие в штурме того самого завода «Арсенал», о котором потом снял фильм.

— И вообще Довженко был тот еще националист! — закончил Волков-старший свою гневную филиппику.

— А теперь, значит, перековался? — спросил вдруг парень в смазанных сапогах и лихо надвинутом картузе, который внимательно прислушивался к беседе отца и сына.

Волковы дружно повернулись к неожиданному собеседнику. Младший оценивающе оглядел крепкие плечи и серьезные кулаки парня, с удовлетворением отметил, что сам-то он и в плечах пошире, и мускулы покрепче, да и кулаки — побольше. «Если этого гаврика гасить придется — проблем он нам не нарисует!» — успокоил себя Всеволод. Старший же Волков в первую очередь обратил внимание на кимовский значок на груди парня. Это его и обрадовало, и огорчило одновременно, поэтому отвечать он начал, тщательно подбирая слова:

— Нет, не перековался. Как мне кажется, националист вообще не может перековаться до конца. Косвенным подтверждением этому может служить то, что партия в которую вступал Довженко — не большевистская, а это были так называемые боротьбисты. Вам знакомо это название, товарищ?

Кимовец кивнул, но добавил, что о боротьбистах он знает очень мало. Волков-старший и сам знал об этом эсеровском течении не очень много, но как мог поведал сыну и новому знакомцу об истории эсеровского движения на Украине.

— …И из Партии его очень правильно исключили. Вообще-то лично мне как-то не очень нравится, что боротьбисты, а, проще говоря — националисты, прорвались на Украине на руководящие должности, м-да… Однако вынужден признать, что теперь национализм Довженко стал, так сказать, градусом пониже. Впрочем, зараза эта из него так до самой смерти до конца и не выйдет… — Тут он спохватился и быстро добавил, — Во всяком случае так многие считают…

Кимовец помолчал, потом, утвердительно тряхнув головой, заметил, что, конечно, в Москве о таких вещах лучше знают. Поблагодарил за интересный рассказ и отошел к группе своих товарищей. Только тогда Волков-старший перевел дух, и вытер слегка вспотевший лоб.