Чтение онлайн

Утром девятого апреля к двум полуторкам, что должны были отвезти призывников в Ярославль Всеволод-младший пришел в компании не вполне трезвой Груши, несшей заботливо собранный громадный вещмешок, и постоянно падающего Васи, пытающегося вместе с тем орать: «Как родная меня мать провожала». Остальные призывники, общим числом девятнадцать человек, выглядели не лучше, а их провожающие — пожалуй и похуже…

На коротком митинге пьяные до изумления призывники, покачиваясь, выслушали наказы представителей Горисполкома, партийной и кимовской ячеек, напутствие заводского руководства и ветеранов Гражданской войны. После чего с трудом погрузились в грузовики, где и пали, сраженные мертвецким сном…

Всеволод очнулся от ощущения Сахары во рту и колокольного перезвона в голове. С трудом поднялся, нашарил свой вещмешок, вытащил флягу с домашним Грушиным квасом и с жадностью присосался к горлышку. Алкогольный туман медленно, но верно отступал под натиском животворящей влаги.

— Мать моя! — прокомментировал парень свое состояние. — Второй раз — и то же самое. Ну, и кто я после этого?

— А? — проснулся кто-то из товарищей. — Чего?

— Ничего, боец, — хрипло произнес Всеволод. — Спи дальше, — и снова прильнул к фляге.

Постепенно в голове стало проясняться. Парень оглядел себя и убедился, что ничего не забыл и ничего не потерял. Вытащил из кармана пачку папирос, закурил и подставил лицо набегающему потоку воздуха. Ветер, квас и довольно прохладное утро сделали свое дело, и на сборном пункте Всеволод уже молодцевато выпрыгнул из кузова, стоял на ногах твердо и, по не успевшей еще выветрится армейской привычке, «ел глазами начальство».

Начальство всегда замечает таких бойких и бодрых, а потому краском с двумя прямоугольниками в петлицах[2] подозвал Волкова к себе и назначил старшим, приказав привести «товарищей призывников» в «подобающий вид». Сам же Всеволод мысленно охарактеризовал своих товарищей несколько иными словами, на его взгляд куда больше соответствовавшими состоянию членов пьяной команды.

Выслушав приказ, он четко кинул руку к козырьку матерчатой фуражки, также четко выполнил «кругом», отрубил положенные по Уставу три шага строевым, а потом занялся «алкашами». Сержантские навыки подсказали верный и надежный план действий, ну а отыскать на сборном пункте водопровод труда не составило. Всеволод вытащил из своего сидора новенькую эмалированную кружку, набрал воды и бестрепетной рукой вылил ее за шиворот ближайшему пьяненькому, которого даже из грузовика пришлось вынимать — на ногах он не стоял категорически. Раздался дикий вопль, и разбуженный таким варварским способом призывник попытался заехать Волкову в ухо. Всеволод легко перехватил руку, заломил ее и прошипел:

— Тебе, душара, жить надоело?! Ты на кого грабки тянешь, муфлон?! Страх потерял?!

Недавний колхозник призванный в ряды РККА замычал, задергался, но вырваться не сумел. Волей-неволей ему пришлось утвердиться на ногах, и лишь тогда он был освобожден от болевого захвата.

— Первый, — просчитал вслух Волков и снова отправился за водой.

Те из призывников, кто был в состоянии хоть что-то соображать, вздрогнули от таких методов протрезвления. Справедливо рассудив, что фантазия у Всеволода богатая, и придумать какой-нибудь еще более мерзкий способ приведения в чувства для него раз плюнуть, они, охая и постанывая, кое-как встали и даже построились в слабое подобие шеренги. Еще три тела, пребывавшие в сладостном забытьи, сержант Волков поднял с помощью холодной воды и легкого физического внушения. Через десять минут он уже стоял перед краскомом и четко рапортовал:

— Ваше приказание выполнено, товарищ…

Тут он замялся, не имея ни малейшего понятия, какому званию соответствуют знаки различия. Тем более, что отец рассказывал: персональные звания в Красной Армии ввели только в тридцать пятом году. Правда это было в другом мире и в другой истории, но… Однако, армейская смекалка — такая вещь, что никогда не подведет. Выручила она и на этот раз.

— Ваше приказание выполнено, товарищ командир! Команда призывников построена. Старший по команде сер… призывник Волков!

Красный командир не заметил оговорки, похвалил за исполнительность и велел отвести будущих бойцов умываться и обедать. Всеволод удивился: по его мнению, порядки на этом сборном пункте больно уж мягкие. Не успели прибыть, а уже кормят. «Может, здесь и правда о людях заботятся? — подумал он. — Или этот командир один такой заботливый? На всю армию?» Но армейский опыт не дал забивать голову посторонними мыслями, и команда из Тутаева отправилась на прием пищи.

Обед Волкову понравился. Наваристые щи с приличным куском мяса, пшенная каша, обильно сдобренная маслом, к которой полагалась изрядных размеров котлета, сладкий чай и хлеб, выданный без счета. Правда, только ржаной, но и так неплохо! Допив свой стакан, Всеволод огляделся и, прежде чем сообразил, что делает, рявкнул намертво вбитую в подкорку команду:

— Прекратить прием пищи! Встать! Выходи строиться!

Сидевшие парни моментально вскочили и нестройной толпой повалили из столовой. А к Волкову подошел давешний краском. Окинул парня внимательным взглядом, помолчал, а затем спросил:

— Отец в Красной Армии? Или брат?

Всеволод задохнулся. Да, мать твою, что ему отвечать? Правду? И как тогда объяснять все, что вот только что произошло? Соврать? А если проверит по документам, и выяснит, что отец в РККА не служит, а никакого брата и вовсе нет? Во, попал…

— Товарищи, призывника Волкова тут нет? Его срочно к товарищу Киму вызывают!

Волков незаметно перевел дух: посыльный появился исключительно вовремя. Он шагнул вперед:

— Я — Волков.

В ответ последовало короткое «За мной!» и через минуту Всеволод уже сидел перед очень серьезным корейцем со шрамом через все лицо. Петлицы его гимнастерки украшали четыре квадрата[3].

— Аната ва нихонго о ханасимас ка?[4] — внезапно спросил товарищ Ким.

— Хай, сукоси ханасимас.[5] — ответил Волков.

— Сиреи-кан но мейрей о хока но хеиси ни дзёто суру кото ва декимас ка?[6]

Всеволод задумался. Быть военным переводчиком — конечно, хорошо, но, если быть честным, его знаний японского на такое дело не хватит. Никак не хватит. А потому он, тщательно подбирая слова, ответил:

— Ватаси ва соре о тамесита кото ва аримасен. Ватаси ва сейко суру ка доо ка вакаранай…[7]

Кореец подумал, а потом, все еще по-японски спросил: где призывник освоил язык страны Восходящего Солнца. Эту легенду Всеволод вместе с отцом разработали давно и выучили, как «Отче наш», а потому парень рассказал, что языку его во Владивостоке учил японский офицер, который помогал его покойной матери и вообще — был, наверное, коммунистом.

Ким выслушал историю, покивал головой, а потом велел немедленно собрать вещи и следовать за ним. На немой вопрос «Куда?», он, улыбнувшись, ответил:

— Вам очень повезло, товарищ Волков. Вы отправляетесь в первую совместную дивизию, которую сейчас начинают формировать вместе с японскими товарищами. Мы с вами поедем в места вашего детства, — тут Всеволод напрягся, ожидая всего чего угодно. И содрогнулся, услышав продолжение, — На Дальний восток…

Из Ярославля четверо призывников вместе с товарищем Кимом уезжали поездом. Сперва — до Москвы, а там, перейдя с одного вокзала на другой, двинулись на Дальний восток. Впрочем, вот так просто перейти с Ярославского на Казанский повезло далеко не всем: в Москве уже дожидались своей очереди на отправку не одна и не две — девять воинских команд.