Чтение онлайн

Она с трудом открыла глаза, небо за окном было черным-черным, ни одной звезды, может быть, это плохая примета, ведь их с Сергеем встречи всегда сопровождали россыпи звезд, с самой первой ночи в Мехико. «Как будто Гера разлила молоко» - мечтательно тогда сказала она.

Вновь набежали слезы, хотелось мужского тепла, заботы, увы, этого уже не будет…

Кате показалось, что в темной спальне она не одна, вновь нахлынули старые страхи – задушенный аистенок, змея в корзине цветов, зловещие часы в Дашиной клинике в последнюю ночь перед уходом, ужас от возможной потери. Она повернула голову – на маленьком изящном стульчике, вплотную придвинувшись к кровати, спал Сергей – Катя не видела его: только темный силуэт и тихое дыхание. Точно так же он сидел всю ночь возле ее постели в больнице, когда она так боялась потерять детей, держал за руку, переодевал в ночную рубашку, касался заботливо и нежно. Катя вздохнула, вздох перешел во всхлип, всхлип - в рыдание – оказывается, счастье было так возможно, так близко, но кто-то перечеркнул его. Версий мог быть миллион – и Катя, и Сергей шли по жизни, не считаясь с другими, шли по трупам, как говорили недоброжелатели, видимо, наконец, круг замкнулся, дьявольский круг.

Сергей зашевелился, открыл глаза, улыбнулся, даже в темноте Катя слышала, как он улыбается – набегают тонкие морщинки вокруг рта, ярче сияют глаза и еще заметней становится ямочка на подбородке.

– Проснулась, Катюша? – мягко произнес он и протянул ей руку, Катя вложила в его большую ладонь свою маленькую и почувствовала, как тепло изгоняет холод и страх ночи.

– Я не знаю, как смотреть тебе в глаза и поэтому хорошо, что сейчас ничего не видно! – она прижала его ладонь к своей щеке и тихо вздохнула, как же хотелось вновь забраться в раковину надежды и слепоты.

– Не говори ничего, тут нельзя что-то изменить. – Сергей встал со стула и лег рядом с Катей, поверх одеяла, - Я могу простить, смогу, постараюсь, но вот отпустить тебя не смогу.

– Сергей, ты что веришь в то, что напечатано на этих снимках, в те слова, что записаны на флэшке? – Катя готова была снова расплакаться или раздраженно взорваться, но заставила себя сдержаться, в конце концов, этот разговор должен быть завершен.

– Я так хочу не верить, мечтаю об этом, схожу с ума, - Сергей зарылся лицом в Катины волосы и теперь его голос доносился словно откуда-то издалека. – Но знаешь мне проще смириться со всем этим, чем верить. Ты тут ни при чем, просто предательство со стороны женщин въелось мне в душу: мать, жена, любовницы, подружки – верить нельзя никому. И вдруг эти жуткие снимки, ты, вся моя, с мерзавцем Докучаевым и это после всего того, что ты рассказывала о нем, с предателем Алексеем, смеешься надо мной. – Алексей будто пронзило Катю – на записи был именно его голос! Но это же невозможно, они за все время друг другу и нескольких десятков слов не сказали – только вежливые кивки издалека. – Я хотел повезти тебя в Швейцарию на Новый год, в то шале высоко-высоко в горах, целовать под снегом и надеть кольцо на палец, я даже представлял, как ты будешь мечтательно смотреть на кольцо и примеряться к роли миссис Дорофеев, - Сергей невесело засмеялся, замолчал, сжал ее в объятиях и осыпал легкими поцелуями. – И вдруг среди всех этих моих планов – снимки, запись, твои фото в газете с Докучаевым под ручку, что я должен был делать? Слабак, я решил, что проще рвать все связи, чем пытаться что-то прояснить. Нет, я, конечно, требовал от Панкова доказательств, что снимки – гнусный монтаж, показывал ему фотографии и сходил с ума от стыда, неловкости и злости, но Панков заявил, что женщина на фотографиях – это ты.

Катино сердце сжималось от горя, обиды и совсем слабой надежды. Он хотел ей верить и не мог, но, даже не веря, все равно желал остаться с ней – может, это и есть любовь, та самая, когда любят не за что-то, а вопреки?.. Надежда становилась все сильнее, она, как хрупкий цветок, уже почти сломленный бурей, при нежной заботе поднимала свои лепестки к лучистому солнцу.

Сергей затих, обнимая ее, ровно стучало его сердце, сердце, которое так хотело любить ее. Катя легко коснулась губами его лица и замерла от счастья, а еще от почти первобытного собственнического инстинкта – он принадлежит именно ей, со всеми своими сомнениями, болью из прошлого, вечной занятостью, со всеми миллионами, детскими мечтами и взрослыми разочарованиями, с безумной ответственностью, домами в разных частях света и чудесными поэтическими строками, что хранит в памяти. С этой мальчишеской улыбкой, девчачьими ресницами и сильным телом, что подарило ей часы блаженства, когда нет целого мира вокруг, нет ее и его, а есть только они! И Катя ни за что не отдаст его какой-нибудь Женечке, выпускнице Гарварда или дочери всех миллиардеров вселенной! В конце концов, она всегда побеждала - победит и сейчас! Как же она раньше не понимала, что все так просто! Прошлые победы: блестящее образование, деньги, судейская должность – это были лишь шаги к самому главному призу в ее жизни, призу, который лежал рядом и даже не подозревал о принятом Катей решении.

– Катя, Катя, опять я наговорил тебе Бог весть чего! – устало вздохнул Сергей и попытался отодвинуться от нее.

– Не говори вообще ничего, - тихо ответила Катя, - просто побудь рядом, – она помолчала пару секунд. – А помнишь, как в твой первый приезд в Самару, мы шутили о том, что для интеллигентных людей говорим слишком мало, - она улыбнулась в темноту.

– Помню, - Катя почувствовала улыбку в ответ, - у тебя было совершенно неприличное, какое-то все прозрачное платье, а потом мы ели макароны на твоей кухне, меня еще поразил голый Аполлон по соседству с сахарницей.

– Так, так, так, - она засмеялась, - во-первых, это были не какие-то там банальные макароны, а спагетти а-маре и кто-то наворачивал их прямо из сковородки, а Аполлону и положено быть голым, - Сергей слушал Катин смех и упивался им, он даже не предполагал, что от глухого отчаяния до почти безудержной надежды так близко. Он обнял ее еще крепче, хотя, казалось, что крепче нельзя.

– А помнишь те дни на вилле в Эссуйре? ( курортный город в Марокко на Атлантическом побережье) - продолжил Сергей.

– Конечно, помню, мы жарили барбекю под огромной туей на самом берегу океана, ты рвался кататься на серфе, а я убеждала тебя поберечь ногу, потом мы долго качались в гамаке и считали звезды.

– А потом гамак сорвался, и мы барахтались и хохотали на песке.

– А потом на нас набреди какие-то чокнутые французы, которые во весь голос орали Марсельезу.

– Я что-то бормотал про неприкосновенность жилища, а ты просила оставить их покое. А на следующее утро Лиза не могла нас разбудить, отправилась гулять с Ариной Петровной и чуть не свела ее с ума на медине, требуя срочно купить ей абсолютно все, в том числе, несчастного верблюжонка и пустынную лисицу.

– А помнишь, как мы были в Лондоне, и лил дождь, а ты убеждал меня, что из дождя появляются самые настоящие британские призраки?

– Ты смеялась, требовала разжечь камин и почему-то жарить в нем сосиски.

– А рассвет в Порто-Черво помнишь? – казалось, воспоминаниям не будет конца: нежным, немного томным, то испепеляющее страстным, то полным трогательной заботы друг о друге. Катя и Сергей было вместе так недолго, но между ними было столько чувств, эмоций и общих переживаний, что хватило бы на несколько жизней, правда, гораздо менее ярких жизней.

Сергей в очередной, наверное, уже в тысячный раз поразился, как он мог даже представить свою жизнь без Кати – без ее прикосновений, задорного смеха, беспокойства обо всех и вся, без ее иронии и жестких волевых решений, без трогательной печали в глазах и, главное, сознания того, что именно он в силах прогнать эту печаль.

– Сергей, на тех снимках была именно я!
– почти прокричала Катя, холодное отчаяние полоснуло его по сердцу – она решила признаться, ведь он обещал, что простит. Но вот сможет ли действительно простить – в этом Сергей не был уверен, уж лучше бы ничего не слышать, не знать, пусть прошлое будет прошлом, - он хотел зажать уши, спрятать голову под подушку, но это было бы слишком по-детски, а он уже столько лет взрослый мужчина.

– Помнишь нашу спальню в Эссуэйре, резные столбики, золотой балдахин с причудливыми еле заметными цветами, французское окно во всю стену?
– Господи, зачем она говорит все это – Сергею хотелось кричать во весь голос, делать что угодно лишь бы она замолчала. К чему мучить его, смешивать их счастливые воспоминания и ту ее гнусную связь, которую нужно скорее забыть?!

– Впрочем, ты, наверное, не помнишь, мужчины редко помнят детали, - Катя грустно улыбнулась, - Принеси сюда фото, я тебе все объясню! – ее снова переполняла жажда деятельности, а Сергею казалось, что от душевной боли – он и не подозревал раньше, что у него есть душа, - от боли стены смыкались над ним, давили его, а злые демоны радостно кричали: «Она такая же как все! Как все! Как все!». – Сергей, с тобой все в порядке, - Катя яростно тормошила его, - Боже мой, что с тобой? – Он очнулся и даже смог вымученно улыбнуться, демоны не замолчали, но хотя бы кричали не так громко. – Сергей, все не так, как думаешь, черт, я говорю банальные фразы, - одернула себя Катя, - скажи мне, где эти снимки, и я все тебе объясню. – Она хочет заставить его смотреть на то, как кричала в объятиях другого мужчины, - зачем: смеется, проверяет его любовь?.. Больно, тяжело, но он выдержит, он поймет, потому что отпустить Катю еще хуже, чем снова пережить предательство, чем задыхаться от ревности, тонуть в ней.

Сергей медленно выбрался из постели, бросил взгляд в Катину сторону и побрел в кабинет.

Скрипнула дверца сейфа – странно она всегда открывалась беззвучно, безликий конверт лежал среди стоп цветных купюр и важных документов, бриллиантов, оставшихся от матери, и возле того самого кольца, что он купил для Кати, – символично. Сергей, нехотя, взял конверт, захлопнул сейф и заспешил к Кате – нужно скорее покончить с этим, перелистнуть страницу и идти дальше, каким бы трудным это ни казалось.