Чтение онлайн

Этот пикник лучшее отвлечение от тяжелых будней. В какой-то момент мне придется смириться и все рассказать Бёрку о полученной информации. Но сейчас я радуюсь, что мой разум может отвлечься от недавней встречи. Мне нужно время, чтобы осмыслить ее.

Спустя некоторое время, Бёрк все же решает ответить на мои вопросы.

— Нет, ничего подобного. Я определенно не твой брат. Ни одна моя мысль о тебе никогда не была даже отдаленно братской. Флорида пока в безопасности. А мои почки в рабочем состоянии. Мы здесь, потому что теперь я точно знаю, каково это — потерять тебя. И такое положение вещей меня не устраивает. Если у тебя еще есть сомнения, то мне придется работать усерднее. Если ты боишься, то я буду храбрым за тебя. И ни за что не отступлюсь там, где вопрос будет касаться нас. Я буду твоим партнером во всем, где ты будешь нуждаться во мне.

Бёрк кладет свою пластиковую вилку и смотрит на меня. В его глазах я вижу теплоту и нежность. От его пристального взгляда мои внутренности сжиматься. А мои губы волей-неволей растягиваются в улыбке.

«О чем, черт возьми, я думала, когда отталкивала его?»

— Я не заслуживаю этого, Бёрк. Я не достойна тебя.

— Ты заслуживаешь большего. Больше, чем может дать тебе эта жизнь.

Я вижу его безоговорочную веру в то, что он говорит. Только вот я в этом сомневаюсь. Между нами воцаряется молчание. Я думаю о его словах. В моей жизни меня никто так не волновал. Возможно, Бёрк не предел моих мечтаний, но он действительно старается завоевать меня. И в последнее время я вижу, что испытываю к нему чувства, о которых раньше даже не подозревала. Не думала, что вообще на них способна. Бёрк видит меня незапятнанной, пропуская мою жизнь через свой особый фильтр. И это толкает меня к лучшей жизни. Заставляет расти.

— Я не сентиментальный парень, но на протяжении всей моей жизни забочусь о близких людях. Я воспитываю Тиган, делая все, что в моих силах. Сначала я заботился о том, чтобы у нее было нормальное детство. Я рассказывал ей о наших родителях, чтобы у нее были воспоминания о них. А сейчас хочу поделиться этим с тобой, — он достает маленькую ржавую коробочку и, щелкнув защелкой, открывает ее. — Из моего детства у меня почти ничего не осталось. Я не видел смысла в том, чтобы сохранить какие-нибудь сувениры. Да и мои родители никогда ничего такого не делали. После того, как они умерли, мы все вещи вывезли из дома. Тогда я и нашел коробку, заполненную моими наградами Малой лиги и табелями успеваемости. Честно говоря, ни мои табеля, ни мои награды не стоили того, чтобы их беречь. Но мои родители были теми людьми, что хранят всякое дерьмо лишь потому, что ты их сын. И у меня до сих пор хранится кое-что в память о них, — Бёрк достает странный ключ, прикрепленный к какому-то пластику. — Мы с Каем никогда не были в аквапарке «Солнечный всплеск». Наши родители никогда не возили нас туда. И мы никогда не посещали летние лагеря, где детей водили в аквапарк группами. И все же однажды мы попали туда. И провели там весь день. Мы катались на горках и купались в искусственном водоеме, который якобы находился в джунглях. Мы тогда сильно обгорели на солнце. Несколько дней я даже не мог ходить. Конечно, это глупо, но тот день был одним из немногих, когда я чувствовал себя нормальным ребенком. На какое-то время я даже перестал быть подростком, шатающимся с дурной компанией. Тем, кого учителя постоянно выгоняли из класса за плохое поведение. В тот день у меня был лучший друг, который вел себя как обычный мальчишка. Ну, за вычетом того, что мы перелезли через забор, чтобы попасть внутрь.

Бёрк передает мне ключ, и я подношу его к глазам, чтобы получше рассмотреть. Пластик спиралью скручен в браслет и прикреплен к массивному золотому ключу. Небольшая цепочка соединена с круглым медальоном. Красная краска почти выцвела, а число шестьсот двенадцать выбито белым.

— Это ключ от шкафчика, который мы тогда пользовались. Это было единственным, что мы могли там себе позволить. Тогда еще не требовались документы, чтобы получить кабинку и такой ключ. Когда мы уходили, я прихватил его с собой. Я сделал это не нарочно, но теперь только рад этому.

— Я никогда не была там. А вы с Каем ходили туда еще? — я кладу ключ на ладонь и пытаюсь представить более молодую версию Бёрка. Затем возвращаю ключ ему.

— Детьми мы там больше никогда не были. Мы вычеркнули это из своего списка и перешли к следующему пункту. Но я побывал там уже взрослым. Мы с Каем возили туда несколько раз Тиган и платили за вход во время этих посещений. Поездка туда была одной из первых, запланированных для Тиган вещей, как только она вернулась домой, — он кладет ключ обратно в коробку и достает сложенный несколько раз листок бумаги, похожий на газетную вырезку.

* * *

Бёрк раскрывает его и начинает рассматривать. Его лоб морщится, а глаза задерживаются на том, о чем он собирается рассказать чуть позже. Большая часть сохраненных им вещей принадлежит Тиган. Но первая история почти полностью посвящена Бёрку. Его дружба с Каем много значит для него. Маленькая частичка нормальной жизни, которую они смогли дать друг другу, пока росли вместе, — это то, что делает его счастливым. Вот почему он хранит этот ключ. Хотя и не хочет признавать это вслух.

Не говоря ни слова, он передает мне старый лист бумаги. Это некролог о его родителях. Просматривая газетную страницу, я вижу заголовок «Дэн и Мэри Хенсли». Немного последних слов об этих людях. Статья содержит обычные факты их жизни и смерти. Дэн работал в строительной компании, а Мэри была секретаршей в каком-то незнакомом мне бизнесе. Они были женаты девятнадцать лет, а когда умерли, то оставили после себя двоих детей. Здесь описаны все детали их жизни, за исключением информации об их смерти. Я кладу статью на наш импровизированный стол и снова обращаю свое внимание на Бёрка. Я терпеливо жду, что он расскажет мне о своих родителях и их кончине.

— Они попали в автомобильную аварию. Мой отец умер на месте, а мама — по дороге в больницу. Я всегда убеждал себя, что мои родители были неплохими людьми. Ведь могло быть намного хуже. Но, к сожалению, они были далеко не идеальными. Они были весьма равнодушными. Их почти не беспокоило, что их ребенок мог попасть в беду. Нормальные родители переживают, если их сын дерется в школе или прогуливает ее. Мои же — нет. Они были беспечными. Это проявлялось в их безразличии и пренебрежении к нам. Были ли мы примерными детьми или же по-королевски облажались, им было все равно.

Меня переполняют эмоции от понимания, что Бёрк решился впустить меня в свой мир. Все, что я сейчас вижу, — это маленький мальчик, который убежден, что не имеет смысла жаловаться или просить чего-то большего лишь потому, что другие жили намного хуже. В такие минуты мне хочется быть как можно ближе к нему. Я забираюсь к нему на колени и крепко обнимаю.

— Возможно, это неправильно, но я злюсь на твоих родителей за то, что они не заботились о вас и не замечали, что вы такие хорошие.

— Тебе не стоит злиться, потому что я не сержусь на них. Не хочу слишком долго зацикливаться на их отношении ко мне. Я не страдал от бессонных ночей из-за их незаинтересованности во мне. И давным-давно смирился с этим. Но их отношение все же повлияло на формирование моего характера. И частично это сделало меня таким, какой я есть сегодня. Поэтому и хочу, чтобы ты знала о проблемах моего детства.

Мне нужно срочно поцеловать его. Влечение, притягивающее меня к Бёрку, сильнее всего, что я когда-либо испытывала. Мне кажется, если сейчас его губы не коснутся моих, то я сгорю в одночасье. Мои ощущения абсолютно иррациональны, но я не собираюсь обращать на это внимание. Важно лишь одно — эту ночь Бёрк организовал для меня. И не менее важно то, какие чувства я испытываю к этому мужчине. Казалось, абсолютно мне неподходящему.

Я медленно и ритмично прикасаюсь губами к его губам. Но я уже хочу большего. Я устраиваюсь на его бедрах, соединяю лодыжки на его спине и обхватываю его шею руками. Я углубляю поцелуй и думаю о том, как же давно у нас не было этих объятий.

Наши тела жадно двигаются, устремляясь навстречу друг другу.

Наши губы сближаются, передавая друг другу бушующие в нас эмоции.

Это жестко. И все же прекрасно.

Бёрк

Пейсли прижимается ко мне всем телом, и мне становится трудно себя сдерживать. Я ожидаю, что она будет упрямой и несговорчивой. И даже предположить не мог, что она попытается соблазнить меня. Мне еще есть чем поделиться с ней, но когда ее руки скользят под мою рубашку и пробегают по мышцам груди, мои намерения ненадолго забываются. Она стонет мне в рот и сильнее прижимается ко мне своими бедрами. Ее руки тянутся в попытке снять с меня рубашку, но я ловлю ее запястья, прежде чем она успевает это сделать. Никогда. Никогда раньше я добровольно не отказывался от секса. Но сейчас речь не об этом. По крайней мере, пока.