Чтение онлайн

Дэйю упала, протягивая руки к телу жениха.

Она почти успела схватиться за его веер.

Каждый раз сон замедлялся на этом моменте, дым становился гуще, а Юань становилось тяжело дышать. Силясь преодолеть себя и забывая о том, что все происходит не взаправду, она спрыгивала с крыши вниз, легкая, как перо, и летела вперед, дабы спасти сестру, но всякий раз терпела неудачу. Она падала прямо у ее ног, раз за разом протягивая руку к вееру, а затем, не успевала девушка вложить в безвольную ладонь Дэйю вещь любимого, как все размывалось, теряло формы, обращаясь в хаотичный бред безумной.

«Будь осторожной, дурочка-Юань! Ты опозоришь весь наш род, если взглянешь на досточтимого гостя с таким вожделением!»

«Эй, дурочка-Юань, где это ты раздобыла такое пойло?! Неужто украла его у самой наставницы?»

«Когда-нибудь Мать Богов накажет тебя за такое отношение к старшим и традициям – возможно, я и веду себя разнузданно, но не настолько же, чтобы потом краснеть от одного только упоминания своего имени!»

Девушка увидела себя стоящей в просторной комнате напротив распахнутого окна. Высокая аристократка, крупноватая, но дородная и разодетая, с сильными руками и изящно расправленными плечами, задумчиво лицезрела вид на хоучжаофан, откуда доносились громкие юношеские голоса.

– Как оскорбительно, – сказала она, посмеиваясь. – Они гомонят так, словно узнали, что я беременна!

Юань сделала короткий шаг вперед. Сестра по-прежнему стояла к ней спиною, ее густые черные волосы были уложены в сложную прическу и украшены покачивающимся буяо.

– А разве это не правда, неповоротливая Дэйю? Жрица здравия сказала, ты в положении – вскоре станет виден живот, а ци твоего ребенка уже струится внутри твоего тела.

Та весело расхохоталась, задрав голову и раскинув руки в стороны крайне театральным жестом; воздух в комнате стал спертым, пространство начало искажаться.

– Да что ты такое говоришь, дурочка-Юань! Как же я рожу, если давным-давно мертва?

Она резко обернулась, и жуткие черные отметины на ее лице, покрывшиеся горелой коркой, выстрелили едким дымом. Глаза-карбункулы без зрачков и белков быстро заморгали, буяо вылетело из роскошных волос и обратилось золотым змеем.

– Сестра, я пыталась спасти тебя! Пыталась спасти жизнь внутри тебя, пыталась спасти твоего возлюбленного!

– «Пыталась»? – издевательски спросил голос, искажаясь. – Но где же результаты твоих трудов?

– Я спасу в следующий раз! – закричала Юань, рывком дергаясь вперед и медленно осознавая, что никакого «следующего раза» у нее никогда не будет.

Занимался рассвет, теплое свечение сумрачно окутывало стены и пол приятным флером таинства. Постель, в которую любезная Глава положила свою не оправдавшую ожиданий гостью, отличалась роскошью, крайне свойственной Клану Цветка: кровать походила на отдельную комнату, попасть в которую из комнаты побольше можно было лишь через округлую арку, задернутую расшитой шелковой тканью. Постель окружали три внутренние стены лазурного цвета, украшенные золочеными узорами; на той из них, что выходила в комнату и располагалась по левую руку от спящей, тянулась узкая картина с изображением двух влюбленных, окруженных множеством рук Матери Богов, тянущихся к ним, дабы присоединиться к объятиям.

Родной Клан Бури (ее бабушка – в первую очередь) счел бы такое изображение в высшей степени недостойным для повсеместной демонстрации, однако клан Цветка славился своей любовью к одному из центральных ритуалов человеческой жизни: ритуалу призыва душ в этот мир с помощью обрядовых действий влюбленных. Цветы, в конце концов, символизировали жизнь, и ничто не могло ассоциироваться с рождением очевидней, чем…

«Мать Богов, пощади!»

Юань поудобней уселась на своей постели и пригладила волосы; они оказались слегка влажными и абсолютно чистыми. Тело, медленно восполнявшее средний запас ци, неприятно заныло в ответ на резкие действия. Девушка откашлялась, игнорируя боль, и юноша, все это время лицезревший вазу, изящно повернул голову с вопросительным видом – словно это вовсе не он был лишним в женской спальне, а она.

Незнакомец был облачен так, словно собрался на светскую прогулку, если не на собственную свадьбу: танчжуан со стоячим воротником, множество сверкающих застежек, длинный халат кроваво-красного цвета – все было чистым и совершенным настолько, что, даже приглядевшись, девушка не заметила ни единой лишней складки или жалкого залома. Короткая куртка явно выполняла декоративную функцию: на дворе цвела и дышала свежестью благоуханная весна, готовая вот-вот превратиться в теплое лето. Шпилька с аппликацией из металла и перьев самки зимородка сияла насыщенно-голубым, сливаясь с цветом многочисленных колец и тяжелых бус, свисающих до живота.

Передние пряди длинных черных волос были скручены в крошечный пучок сзади, однако остальная грива свободно спускалась по спине, доставая юноше почти до бедра; клан Бури никогда не поощрял такие прически у мужчин, считая их знаком распущенности, однако здесь, как видно, была несколько иная мода.

Глаза незнакомца холодно коснулись ее тела, и Юань невольно поежилась; от него исходила странная энергия надменной скованности, свойственной почти всем аристократам, что она знала.

«А вдруг это Тин, мой жених? – напряженно подумала она, едва сдерживаясь, чтобы не поморщиться. – Если так, то он, определенно, вырос в гордеца и красавца, не слишком знающего элементарные правила этикета».

Ей, разумеется, судить юношу не следовало бы: в конце концов, она потеряла дары, не уследила за эскортом, вошла в неправильный проем дамэнь шутки ради, упала в обморок перед Главой, упустила опасную противницу – и все в течение каких-то нескольких дней. Вздохнув, девушка не выдержала и потянулась. Юноша сделался размытым пятнышком перед ее глазами, а затем снова собрался в одно надменное целое.

– Кто ты такой? – спросила она без излишних церемоний. – Прошу прощения, но я не звала никаких гостей и уж тем более не желаю видеть незнакомца, смеющего глядеть мне в глаза с таким самодовольством, словно это его комната, а я посмела ворваться сюда безо всякого приглашения.

Черные волосы юноши всколыхнул легкий ветерок, и в его левой руке материализовался веер с павлиньими перьями, которым тот принялся неспеша обмахиваться. Он сделал несколько маленьких, крайне изящных шажков в направлении Юань, и та, вскочив с постели, призвала свой фамильный шест.

«Гэтю, – позвала она мысленно. – Не соизволишь откликнуться хотя бы сейчас?»

«Соизволю, разумеется, – ответил тот наигранно-приторным голоском, явно заигрывая со своей хозяйкой. – Вот только своей энергией делиться не стану».

«Из-за твоего бездействия вчера я могла умереть!»

«Но не умерла же, в конце концов».

Девушка прикусила нижнюю губу до крови, пытаясь всколыхнуть ци, но ее жизненные силы все еще были на исходе. Юноша с веером мягко прошествовал к постели и опустился на нее, продолжая глядеть на девушку с нескрываемым удовольствием; презрительная усмешка расцветала на прекрасном лице, преобразуя идеальный рот в широкий звериный оскал.

А потом он вдруг исчез – растворился в воздухе с громким свистом ветра, который, вылетев в окно, спугнул сидевших на веточках птиц; чувствуя, как по телу вновь разливается слабость, а желудок сводит от голода, Юань лениво вернулась в постель и улеглась на нее, стараясь не думать о том, что рассвет с минуты на минуту сменится ранним утром, а вместе с ним начнутся многочисленные расспросы, встречи и оправдания.