Чтение онлайн

Может быть, он заразился еще много лет назад, только до сих пор боги и крепкое здоровье помогали Неб-Амону оставаться сильным. Но сейчас ему шестьдесят лет. Он знал и прежде, что ему осталось уже недолго, но теперь… теперь…

Впервые этот могущественный человек почувствовал, что значит быть обреченным. Он слишком хорошо знал, что от болезни, которая поразила его, нет средств – он боролся с этой болезнью, гнездившейся в теле его возлюбленной, многие годы, и тогда он был сильнее, чем сейчас. И Ка-Нейт была намного моложе, чем он теперь: ведь ей было только тридцать четыре года, когда она умерла.

Неб-Амон уже не так любил жизнь, как в молодости – нет, в нем уже давно, со смертью жены, угасли желания, и остались только скорбь и долг. И скорбь его все умножалась – вместо утешения его единственный сын преподнес отцу позор, вынудил поселить в доме мерзкую преступницу, и… и Неб-Амон догадывался, что Аменемхет грешит с ней. Он знал молодых людей, и помнил самого себя в возрасте Аменемхета.

Как горячи были его страсти, и сколько сил требовалось, чтобы их смирять…

Юность Неб-Амона была чиста – великий ясновидец знал, что этим могут похвалиться немногие господа. Но он и не хвалился. Он знал, что таков долг жреца, который хочет быть достойным своего имени. У Неб-Амона действительно никогда не было женщин, кроме суровой Мут-Неджем, на которой он женился в семнадцатилетнем возрасте, и последней, самой любимой. Той, которую он считал своей единственной.

Аменемхет оказался другим.

Может быть, Неб-Амона просто уберегла судьба – он не встретил в самые горячие годы такой соблазнительной женщины, как эта. Аменемхет же встретил испытание себе не по силам.

Неб-Амон надеялся, что женитьбой на хорошей женщине сможет отвлечь сына, вернуть его на праведный путь; но знал не хуже Аменемхета, что до конца тот не освободится и не очистится никогда. Ребенок и наследник – не пустяк. Первая любовница – не пустяк, хотя для многих знатных людей все иначе, они не считают своих любовниц и не так внимательны к последствиям своей любви.

Но Неб-Амон и его дети – другое дело. Предстояние богам налагает особые обязательства, самые трудные из всех.

В этот день великий ясновидец вернулся домой раньше обычного, на носилках – хотя очень не хотел дряхлеть; однако сейчас вынужден был смириться. Путешествие на носилках показалось ему не почетным, как всегда, а послаблением, сделанным больному…

Неб-Амон вошел и рассеянно принял заботы слуг. Они его любили, почитали и боялись. Он опасался, что скоро все это кончится – когда люди дома поймут, что делается с их господином.

Вымывшись и сменив церемониальное платье на широкое белое домашнее одеяние – похожее на то, что когда-то носила в болезни Ка-Нейт - жрец прошел к себе и лег на свое давно одинокое ложе. Он почему-то ждал детей. Нет, не ждал. Меритамон вернулась домой к мужу, как все хотели от нее, а Аменемхет…

Он только рад не видеть отца и ничего не знать о нем. Прелюбодей. Он радуется сейчас, но потом пожнет плоды своего нечестия.

Хотя Неб-Амон и не хотел, чтобы дети видели его – обессиленного болезнью. Свою опору, своего родителя, которого они считали неподвластным никаким враждебным силам.

Великий ясновидец уснул, и увидел смеющееся, торжествующее лицо своей бывшей служанки – Тамит, дочери семдет Ахетху.

Женщина была обнажена. В одной руке Тамит держала его собственное сердце, а в другой – сердце его единственного сына. Вот она стиснула оба сердца в кулаке, и из них побежала кровь. Тамит воздела окровавленные руки – как жрец после жертвоприношения – и захохотала, запрокинув голову, а Неб-Амон закричал, хватаясь за дыру в своей груди…

Он с криком сел в постели, провел руками по своей мокрой от пота груди – почти удивившись тому, что она цела. Голову охватила боль, и от стона, вырвавшегося у него, стало еще больнее.

– Иб-Вер, - позвал он слугу. – Иб-Вер!

Слуга, постаревший вместе с ним – тот, который раньше спал за дверью, но сейчас ночевал в одной комнате с господином – тут же появился рядом.

– Великий ясновидец?

Неб-Амон понял, что слуга проснулся еще раньше – от его крика. А он был так занят своею болезнью, что даже не услышал его приближения. Верховному жрецу стало страшно.

– Иб-Вер, принеси мне воды – обмыться и выпить, - приказал он. Слуга торопливо поклонился и ушел.

Неб-Амон снова лег и застонал, теперь можно было это делать. Как утомительна, жестока и несправедлива его болезнь. И жена терпела ее – о бедная. Но ей хотя бы не приходилось нести такую ношу, как ему…

Иб-Вер вернулся и шепотом попросил господина сесть. Видно, он понял, как мучительны для него громкие звуки.

Неб-Амон сел и, закрыв глаза, с благодарностью подставил слуге свое лицо и тело. Он чувствовал, что Иб-Вер искренне любит его и предан ему. Что ж, он достоин любви и преклонения своих людей.

Был до сих пор.

Слуга бережно осушил полотенцем стареющее тело, все еще напоминающее о былой красоте и мощи. Неб-Амон морщился, но стонать себе уже не позволял.

Он принял из рук Иб-Вера чашу прохладной воды, краем глаза следя за ним – слуга не уходил. Неб-Амон поднял голову и взглянул на него – тот сидел на корточках и как будто чего-то ждал.

– Иди спать, - сказал Неб-Амон.

– Господин… - произнес Иб-Вер. – Господин, позволено ли будет мне спросить…

Неб-Амон поднял брови.

– Что?

Голова снова раскалывалась – эта голова, которая до сих пор выдерживала и сильнейший зной, и бдение, и долгие обряды, и многочасовые переговоры, и допросы преступников…

– Ты нездоров, великий ясновидец? – шепотом спросил верный слуга.

Неб-Амон улыбнулся. Вот слова, которые никак нельзя было сочетать – божественный титул и нездоровье.

– Иди спать, - повторил он.

Слуга вздохнул, деликатно поднялся и ушел – должно быть, не поверил. Конечно, нет. Неб-Амон не сможет лгать своим людям намного дольше, чем себе.

Он с тяжелым вздохом лег и попытался уснуть. Завтра ему с утра отправляться в храм, нужно хотя бы попытаться собрать хотя бы немного сил для видимости здоровья.

Но утром его охватила такая слабость, что он просто не смог подняться с постели – жрец не знал, когда подкралась эта слабость: должно быть, во сне, когда всякий человек беззащитен. Страдая больше от своего позора, чем от болезни, он отрядил слугу в Опет Амона, чтобы тот сказал, что господин болен и не может явиться.