Чтение онлайн

Царевна несколько мгновений смотрела на нее, гнев на личике сменился растерянностью; потом она опять села на траву.

– Да, ты права, госпожа, - сказала она.

Та-Рамсес подергала траву. Ручка у нее была тоненькая и маленькая, как у ребенка, но ногти ярко окрашены.

– Все равно я расскажу об этом фараону, - сказала она. – Твой брат сделал очень злое дело, но он не так виноват, как эта преступная женщина. Нужно схватить ее, пусть его величество пошлет воинов для ее розыска.

Девушка вскинула глаза на Меритамон.

– Как зовут эту женщину? Какая она из себя?

– Царевна, я не стою такого внимания фараона, - слабо возразила Меритамон, поняв, что остановить девушку невозможно, и ругая себя за откровенность на все корки.

– Стоишь, - ответила Та-Рамсес. – Иначе фараон не выбрал бы тебя, сейчас ты его любимая наложница.

Девушка вдруг улыбнулась и прошептала Меритамон на ухо, точно старой подруге:

– Ты так понравилась моему отцу, что его величество даже не хочет принимать других женщин, пока ты не поправишься!

Едва ли что-нибудь могло привести Меритамон в больший ужас, чем эти лестные слова.

– Кроме того, мой отец судит всех, тех, кто известен ему, и тех, кто неизвестен, - заметила Та-Рамсес. – Он должен восстановить справедливость ради Маат, а не ради тебя. Назови мне имя этой женщины и опиши ее.

– Тамит, - пробормотала Меритамон, склонившись к своим коленям и уставившись на очертания своих скрещенных ног под платьем. – У нее прямые черные волосы и очень большие черные глаза. Она когда-то была очень красива, но сейчас состарилась.

“О Хепри, ты никогда не простишь меня”.

– Царевна, не окажешь ли ты мне еще одну милость? – глухо сказала Меритамон, не отрывая взгляда от своих колен. – Попроси царя, пусть заставит жрецов, чтобы они содержали моего брата почище. Пусть переведут его в другое место.

Она взглянула на девушку бесконечно усталым взглядом.

– Он живет словно в выгребной яме, - сказала Меритамон.

Нижняя губка Та-Рамсес дрогнула от ужаса.

– Хорошо, - с запинкой сказала она.

“Зачем же ты напросилась ко мне в друзья, царевна?
– подумала Меритамон. – Друзья не всегда бывают чистыми и благополучными”.

– Могу ли я теперь спросить о твоей жизни, госпожа? – осведомилась она, чтобы разогнать воцарившееся тягостное молчание.

Та-Рамсес несколько оживилась.

– Моя жизнь не очень-то веселая, - призналась она со смущенной улыбкой. – У меня много занятий, подобающих моему положению, и я редко покидаю дворец, только во время священных праздников или путешествий. У меня еще нет мужа, но фараон любит меня больше других дочерей… может быть, он сам возьмет меня в жены.

Меритамон содрогнулась, глядя на безмятежное личико четырнадцатилетней девушки. Кажется, она слишком поспешно сочла себя самой несчастной.

– Разве нет царевичей, которые подошли бы тебе в мужья? – спросила она.

– Те, что подошли бы мне, женаты, - с грустью сообщила Та-Рамсес. – Я могу быть только первой женой царевича, этого требует мое положение. А другие сыновья и племянники его величества недостаточно знатны для меня, госпожа Меритамон, ведь я дочь фараона от великой царицы.

Меритамон молчала, не зная, что сказать на это. Бедная девушка. Она никогда не думала, как ограничены в своем выборе царские дочери.

– Мне не подобает самой посещать гарем, - шепотом призналась царевна, - но я хотела поговорить с тобой. Простые наложницы не подходят мне в подруги, а ты очень знатная госпожа…

Меритамон покачала головой.

– В сравнении с тобой все женщины здесь – простолюдинки.

– Да, это так, - без тени смущения согласилась Та-Рамсес. – Но ты мне нравишься, а другие женщины отца – нет, ради них я не пришла бы сюда. Я видела, как Идут тебе угрожала, - вдруг сердито сказала девушка.

Меритамон подняла брови. Видела и ничего не сказала?

– Не бойся ее, - произнесла Та-Рамсес. – Она ничего тебе не сделает, все, что она может, это грозить.

Меритамон хотелось бы иметь такую же уверенность.

Царевна поднялась, сбив с платья травинки, потом ласково провела ручкой по волосам Меритамон.

– Я пойду, госпожа, меня хватится дворцовый смотритель.

Она откинула за спину синие косички парика и скорее уплыла, чем ушла, почти не приминая траву. А Меритамон смотрела ей вслед, гадая, какие последствия может иметь сегодняшний разговор. Конечно, это честное существо не обманет и попросит отца начать розыски Тамит. И облегчить положение Аменемхета. Меритамон сомневалась, что фараону удастся второе – ведь его воины не могут находиться в храме Амона постоянно, это священная земля, подобное грубое вмешательство запрещено!

А вот розыски Тамит наверняка удадутся.

Меритамон только что погубила мать своего друга, она погубила свою любовь.

Но откуда Хепри узнает, что это сделала именно она?

Мы все лжецы, прошептала Меритамон, запуская пальцы в волосы и раскачиваясь. Нам нельзя жить без лжи… Мы обречены на это…

Почему вся ее семья, пытаясь творить добро, творит зло? Злом обернулась доброта Ка-Нейт, злом обернулась доброта Аменемхета, злом обернулась снисходительность отца… а самым большим злом, кажется, обернулось милосердие Меритамон.

Чувствуя такую усталость, будто тяжело работала, она встала и попыталась сделать несколько упражнений, чтобы заставить ленивую кровь бежать быстрее. Но голову тут же прохватила боль; на мгновение она испугалась, что могла как-нибудь подхватить болезнь своей матери. Но ведь тогда бы заболел и Аменемхет, старший ребенок. Нет, должно быть, она заразилась в темнице.

Меритамон ушла в свою келью, и там легла и крепко уснула.

Проснувшись на закате, она снова выбралась во двор, чувствуя, что ее затягивает оцепенение и покорность судьбе – так, должно быть, случается со многими женщинами в гареме; и потому даже те, кто недоволен своей судьбой, не ропщут. Врагов сейчас рядом не было, и царевны тоже.

Меритамон поела – почти не хотелось, хотя она должна была уже ощутить голод. Если бы она не была больна.

Никуда не двигаясь, почти ни о чем не думая, Меритамон снова ушла к себе.

Она провела еще один одинокий день – никто не подходил к ней, и сама она не имела ни сил, ни воли, чтобы подойти к кому-нибудь в гареме и завязать знакомство. Может быть, это лихорадка отняла у нее волю. Меритамон никогда не думала, что болезнь так легко может погасить желания сильного и энергичного человека.