Чтение онлайн

– Нет, госпожа, тебя зовет царица Та-Рамсес, - ответил вестник, поклонившись. Меритамон вздохнула с облегчением и удовлетворением.

– Хорошо, веди меня, - сказала она.

Меритамон последовала за мужчиной заросшей травой тропинкой, которая вела из двора гарема, и только спустя несколько мгновений поняла, что он сказал. Царица Та-Рамсес. Царица. Какой ужас, подумала Меритамон, вот судьба, которой не изменить… Бедная девушка! Ложиться с собственным старым отцом, пусть даже он живой бог!..

Даже мысли о собственной участи на какое-то время выветрились у нее из головы.

Она и ее провожатый долго шагали по роскошным коридорам, уже давно не вызывавшим у Меритамон ни интереса, ни восхищения. Меритамон до сих пор не знала, где расположены комнаты царских жен и детей; впрочем, ей едва ли пригодилось бы это знание. Все равно наложницам никуда не пройти без стражи и из-за стражи.

Вестник остановился у двери в какую-то комнату и отступил в сторону, поклонившись Меритамон и одновременно показав рукой в сторону этой двери. Нужно войти, поняла молодая женщина, тут царевна…

Она собралась с духом и вошла.

Меритамон коротко поклонилась, воздев руки и опустив глаза. Так кланялись родственникам его величества. Только потом она сообразила, что, должно быть, ей следовало пасть ниц – ведь Та-Рамсес стала царицей.

Но девушка, быстро вставшая с подушек ей навстречу, этого не требовала. Та-Рамсес, забыв о всякой важности, с улыбкой подбежала к ней и схватила за руки. Сжимая их, воскликнула:

– Наконец-то ты вернулась! Мой единственный друг среди женщин дома!

– Вот как? – виновато улыбаясь, спросила Меритамон. Она не могла смотреть в глаза этому простодушному существу.

– Садись, госпожа, - сказала юная царица, увлекая ее на подушки. Она казалась совершенно счастливой. Может быть, ей нравится жить так, как она живет?..

Меритамон окинула взглядом комнату, в которой, кроме них двоих, никого не было: никакой избыточной роскоши, только необходимая дань высокому положению царственной хозяйки. Мебель почти такая же простая, как та, которую делали в древности; столик с красивой лампой, несколько кресел, подушки и циновки… узкая кровать… На столике под лампой было сложено вышивание. Не знай Меритамон, к кому ее привели, она подумала бы, что здесь живет скромная девица из семьи среднего достатка.

– Ты стала царицей, госпожа Та-Рамсес? – осторожно спросила Меритамон, наконец найдя в себе смелость посмотреть в эти близко посаженные глаза… глаза фараона. Какое безумие. Она никогда этого не поймет; наверное, для того, чтобы понимать смысл таких браков, нужно родиться и вырасти в царской семье…

– Да, - гордо и спокойно подтвердила Та-Рамсес и немного покраснела. – Я стала женой его величества.

Она опустила глаза, и радость, которой Та-Рамсес сияла с их встречи, погасла. Царица вновь превратилась в то серьезное, исполненное достоинства и сознания долга существо, каким была тогда, когда они познакомились.

Меритамон понимающе покивала, глядя на ее побледневшее личико и опущенные веки. Она надеялась хотя бы, что тяготы такого замужества скрашивает всеобщее преклонение, которым Та-Рамсес должна теперь пользоваться.

– Когда это случилось? Его величество мне не говорил… - осторожно сказала Меритамон, и Та-Рамсес быстро подняла глаза.

– Его величество и мне не говорил, - опять немного покраснев, сказала царица. – До того дня, как нас поженили. Хотя я давно думала об этом.

Ей действительно было не более четырнадцати лет; Меритамон не сомневалась в этом, хотя никогда не спрашивала девушку о ее возрасте.

– Приношу тебе поздравления, царица, - сказала она. – Я рада за тебя, моя госпожа…

Та-Рамсес слегка улыбнулась, потом ее личико как-то болезненно передернулось. – Не будем сейчас говорить обо мне, - быстро сказала она. – Я хочу поговорить о тебе. Хорошо ли ты съездила домой?

– Да, - сказала Меритамон, которой было мучительно неловко от близости с царственной подругой. – Я провела две ночи в своем доме, царица, а потом навестила своих родителей на Западе… Я скучала по дому, и очень рада, что мне дали дозволение побывать там.

– Пока ты утоляла эту тоску, фараон говорил мне, что скучает по тебе, - заметила Та-Рамсес, взглянув на нее. – Я думаю, что он призовет тебя сегодня.

“Пока меня не было, он призывал собственную дочь”, - подумала Меритамон и передернулась, точно от холода.

Это место, гарем фараона, казалось ей все более чуждым и отвратительным.

– Я рада, что стала царицей – ведь теперь я могу призывать тебя к себе, - сказала Та-Рамсес после паузы, наполненной взаимной неловкостью. – Раньше мне приходилось навещать тебя в гареме. Теперь я наделена намного большей властью.

Она произнесла это без гордыни – просто со спокойным удовлетворением. Должна же она хоть чем-то удовлетворяться, подумала Меритамон с жалостью. А потом у нее возникли какие-то смутные, странные и порочные мысли. Ее царственная подруга теперь наделена властью…

Меритамон быстро взглянула на царицу и снова опустила глаза.

Она никогда раньше даже вообразить не могла, что будет спокойно беседовать не просто с другой женщиной своего любовника… а с женщиной, которая является его дочерью! Конечно, она сызмальства знала, что двор фараона – особое место, где существуют особые порядки. Но Меритамон до сих пор не могла осознать, как можно жить в таком месте и не понимать его порочности. Наверное, с ней что-то не так. Или что-то не так с женщинами, принадлежащими дому его величества…

– Что с тобой? – нарушил ее размышления голос Та-Рамсес. – Тебя что-то смущает?

Меритамон взглянула на нее и усмехнулась тому, что раскраснелась, точно девушка.

– Ничего, царица. Прошу простить меня.

– Мне не за что тебя прощать – ты меня не обижала, - сказала Та-Рамсес. – Напротив, ты принесла мне отраду. Я сейчас свободна, - сказала царица. – Может быть, сыграем в какую-нибудь игру? Какие игры ты любишь?

– Все, что тебе угодно, моя царица, - низко кланяясь, ответила Меритамон. Она надеялась своей почтительностью немного утешить эту девушку, которая попала в такое положение; но вдруг поняла, что не знает, нуждается ли Та-Рамсес в подобном утешении. Может быть, ей совсем не так неловко, как представляется Меритамон. И действительно, Та-Рамсес уже являла собою образец царственного достоинства и любезности, без признаков стыда или огорчения; все, что следовало скрыть от чужих глаз, было скрыто. Если было что скрывать.

Они играли и разговаривали до самого вечера, а потом разделили трапезу. Та-Рамсес с сожалением отпустила свою подругу, обещав, что непременно призовет ее в скором времени снова. Меритамон вернулась к себе, полная изумления и впечатлений… до краев. Она не нашла бы другого сравнения. Словно из нее вылили все, что составляло ее прежнюю жизнь, и против воли наполнили по горлышко чем-то новым; Меритамон понимала, что меняется под воздействием этих сил, и противилась такому воздействию сколько могла.