Чтение онлайн

Ей иногда казалось, что жрецы ее тоже забыли.

Кто она такая, чтобы Тотмес и другие слуги бога рисковали ради нее своим положением, даже жизнью? Тотмес этого не сделает – Меритамон думала, что верховный жрец будет даже рад, что с нею так обошлись. Он не забыл о своей покойной дочери и никогда не забудет.

После таких мучительных размышлений ее охватывало безразличие, мысли обращались внутрь, к ребенку в ее утробе. Какое, в самом деле, значение имеют все остальные? Главное – родить его и вырастить здоровым и счастливым…

Но разве будет он счастлив здесь? Лишенный матери, как его бедный сводный брат, лишенный своих корней? Лишенный отца?

Анх-Осирис тоже был лишен отца; но это куда меньшая потеря.

Меритамон иногда осмеливалась замечтаться до такой степени, что надеялась вызволить из дворца и своего первого сына – но на это надежды было еще меньше, чем на собственное спасение. И ее старший ребенок уже начал казаться ей далеким, чужим, точно родился не в этой жизни и не у нее. Да и все это – пустые мечты. Что жрецы могут сделать против Рамсеса, своего бога?

Она с каким-то отвлеченным удивлением наблюдала, как растет ее живот. Как будто ребенок, которого она ждала, уже не принадлежал ей. Хотя так и было. Лучше не привязываться к нему совсем, чтобы меньше потом страдать, когда его отберут - Меритамон не сомневалась, что ее второе дитя разделит участь первого. Вне всякого сомнения, Рамсес не позволит ей самой воспитывать детей жрецов Амона.

Ее не пускали никуда и не позволяли ничего; и Меритамон чем дальше, тем лучше понимала Тамит, которая прожила в таком положении долгие годы. Тамит после этого стала способна на любое злодеяние. Иногда Меритамон казалось, что она тоже скоро станет способна на что угодно, только бы переменить свою судьбу.

Иногда она молилась, прося помощи небес, но бог всякий раз зажимал уши.

***

Хепри навестил мать вместе со своим покровителем Яхмесом. Тамит жила в доме при небольшом храме Амона на окраине Уасета. Никто из ее соседей не знал, что это за женщина; на земле жрецов жило множество людей, о которых никто ничего достоверно не знал, кроме самих жрецов.

Четвертый пророк Амона первым вошел в небольшую комнату, служившую Тамит спальней. Он волновался так, точно готовился к свиданию с возлюбленной.

Даже больше.

– Мама? – позвал он. Хепри вновь стал мальчиком в эти минуты, мальчиком, который вернулся домой…

Яхмес положил ему руку на плечо, и его ученик вздрогнул.

– Она должна быть дома – наверное, вышла в кладовую или прогуляться, - сказал старый жрец.

Хепри с ужасом обернулся к нему.

– А вы выпускаете ее гулять?

Яхмес сдвинул брови.

– Не ожидал таких слов от сына, - сказал он. – Что, по-твоему, следовало сделать с ней? Заковать в цепи?

Хепри угрюмо отвернулся. Яхмес не ожидал таких слов от сына, а Хепри никак не ожидал, что его мать превратится в проклятие для семьи Неб-Амона. Представляя, что Тамит снова получила свободу действий, юноша думал, что заковать ее в цепи было не такой плохой мыслью.

Он не знал, за что получил такую мать. Но дети не выбирают родителей.

Другой матери ему никто не даст…

– Мама? – снова позвал он, ступая вперед. И тут за дверью в глубине дома послышался шорох, и оттуда появилась Тамит.

Эта женщина поразила его, как поражала всегда и всех – но всякий раз по-разному. Она была стара, теперь бесповоротно стара: черные волосы пробила белизна, морщины на шее и лице уже не скрыла бы никакая косметика. Но это не мешало ей быть очень красивой.

В огромных черных глазах женщины-кошки появилось изумление при виде сына, потом она быстро шагнула к нему и крепко взяла за одежду.

– Ты?..

Хепри кивнул, и уже приготовился ответить на объятие, но мать не обняла его. Она отступила, разглядывая его с головы до ног… потом взгляд снова поднялся к лицу.

– Ты четвертый пророк Амона? – спросила она.

– Как ты это узнала? – спросил Хепри.

– Я же знаю моего сына, - ответила Тамит, и уголки ее губ раздвинулись, делая морщинки у яркого рта четче. – Кому, как не мне, все о тебе понимать?

Она теперь разглядывала его с жадностью, а Хепри думал – не оттого ли, что он наконец занял желанный этой женщиной пост… Юноша с насмешкой над собой приготовился к тому, что именно сейчас мать его обнимет. Но она снова этого не сделала. Села, ничего не говоря, и он сел рядом с ней.

– Зачем ты пришел? – спросила Тамит. Она не пыталась коснуться его, и даже не смотрела на него; вся ее поза выражала безразличие. Но приглядевшись, юноша понял, что на лице матери удовлетворение, смешанное с горечью. Яркий рот приоткрылся, придав этому необыкновенному лицу выражение злобы на судьбу, и Хепри вдруг так захотелось, чтобы это не означало никаких новых гибельных планов…

Он мягко обнял женщину, и Тамит, застыв на мгновение, покорно прижалась головой к его плечу.

– Зачем ты пришел? – повторила мать тогда, когда Хепри чуть было не показалось, что между ними все улажено.

Все улажено?.. Да разве можно уладить то, чему Тамит была виной?..

– Я пришел, чтобы проститься, - сказал Хепри, не глядя на нее. Он выпустил мать из объятий, которые теперь тяготили обоих; потом встал.

– Что ты намерен сделать? – сказала мать, и впервые в ее голосе и взгляде прорезалась настоящая тревога. – Ты хочешь умереть?

Хепри улыбнулся ей с нежностью.

– Нет, матушка, я хочу жить. Я не могу жить без нее.

– Мне тоже казалось, что я не смогу жить без твоего отца, - сказала Тамит, пристально глядя ему в лицо. – И, однако же, живу. Ты хорошо подумал, прежде чем решился?

Хепри пожал плечами.

– Что изменится для тебя, мать, если я умру? Разве ты не сможешь пережить и это тоже?

Вдруг ему захотелось причинить матери боль, и, кажется, ему это удалось. Тамит отвернулась, взявшись за лоб, и несколько мгновений не двигалась и молчала.

“Она пережила и моего друга, - подумал Хепри, глядя ей в спину. – Мне кажется, что она любила его не больше, чем дорогие одежды и вкусную еду, которыми наслаждалась под его властью”.

Тамит повернулась к сыну и сказала: