Чтение онлайн

Немолодой дамский мастер скучал без работы, для него наступили тяжелые времена, он терял клиентуру. Новые русские считали его слишком старомодным, а пожилые клиентки предпочитали причесываться бесплатно у девочек-практиканток. Венера неуверенным шагом вошла в «Салон красоты». С первого взгляда на ее хаотичную прическу старый мастер понял, что случай очень запущенный, может быть, даже безнадежный. «Но ведь кто-то же подарил ей такое платье, что ее фигура при всей своей обыкновенности может соперничать с мраморным изваянием богини. А все остальное – моих рук дело», – решил он про себя и пригласил Венеру занять место в кресле. Женщина пошла на голос мастера как во сне, села перед зеркалом и зажмурилась. «Делайте со мной что хотите. Хуже не будет», – говорила она всем своим видом. Венера не помнила, сколько времени провела в таком забытьи. Ее сознание как будто на время отключилось. Голос мастера вернул Венеру к жизни. «Откройте глаза!» – властно сказал он. Ресницы Венеры дрогнули. «Смелее! – сказал мастер мягче. – Теперь вам уже нечего бояться». Венера широко распахнула глаза и уставилась в зеркало. Из зеркальной глубины на нее смотрела прекрасная незнакомка с гордо посаженной головой и серебристой короной волос.

– Кто это? – удивилась Венера.

– Это вы – настоящая, – спокойно ответил мастер.

– Такой меня видел только отец. Он и дал своей дочери-дурнушке имя Венера.

– Ваш отец смотрел на вас глазами художника, – объяснил мастер.

– Он был обыкновенный школьный учитель, – возразила Венера.

– А я обыкновенный парикмахер, – вздохнув, сказал старик.

– Вы – волшебник, сотворивший чудо, – тихо произнесла Венера, с благоговением глядя на него.

– Я просто очистил вас от серых будней. Вот и все чудо, – ответил мастер. «А может быть, ту знаменитую Венеру с острова Мелоса мастер тоже просто очистил от серых будней, и вот уже на протяжении веков она поражает мир своим совершенством», – думала преображенная женщина, возвращаясь к себе домой как на крыльях. Все вокруг нее словно умылось и посветлело.

Вспомнилась ей песня мужа-птицелова. И вдруг она сама запела чисто и звонко, как в детстве:

Прохожие оглядывались на нее с улыбкой. Она улыбалась им в ответ.

Как только Венера вошла в свою квартиру раздался телефонный звонок: «Венерочка, умница, нам надо срочно поговорить», – услышала она в трубке знакомый голос. «Венерочка здесь больше не живет», – спокойно сказала Венера. «А кто же здесь теперь живет?» – удивились на том конце провода. «Просто Венера», – ответила женщина и повесила трубку.

В заповедных местах Горного Алтая на лесном кордоне жил лесник Иван Федорович Богатырев со своей женой Алтынай, коренной уроженкой Алтайского края. Сам Иван Федорович приехал на Алтай из срединной России в победном сорок пятом году залечивать раны войны и остался там навсегда. Было ему в ту пору чуть больше двадцати лет, но он уже успел отвоевать четыре года, заслужил на фронте офицерские погоны, боевые награды и раннюю седину, в самом конце войны был тяжело ранен, врачи потеряли всякую надежду на его выздоровление, он с трудом выкарабкался и был комиссован из армии вчистую.

До войны, учась в школе, Иван увлекался историей, занимался в краеведческом кружке и, прочитав однажды в исторических очерках Орловской губернии, что на месте его родного тихого Волхова, живописно раскинувшегося на холмах посреди огромного поля, шумел когда-то могучий лес, загорелся желанием возродить былое богатство отчего края. Сдав экзамены на аттестат зрелости в июне сорок первого года, он твердо решил ехать в Воронеж учиться лесному делу, но война нарушила его планы. Как сотни его сверстников, он ушел на фронт добровольцем и четыре долгих года постигал военную науку, но, даже, став настоящим солдатом, остался в душе верен своей юношеской мечте. Навсегда распростившись с армией после тяжелого ранения Иван намеревался осуществить давно задуманное – поступить в Воронежский лесотехнический институт, но война и на этот раз распорядилась его судьбой по-своему. Выписавшись из госпиталя, он сразу поехал домой на родную Орловщину, но не нашел там ни дома, ни родных. Повсюду безжалостно бросались в глаза только следы пожарищ. Иван ушел без оглядки от этого страшного разора, не в силах принять душой то, что его довоенная жизнь со всеми надеждами и мечтами сгорела дотла вся без остатка.

Тогда и вспомнились ему рассказы балагура-сибиряка, лежавшего с ним в одной госпитальной палате. Сибиряк был родом с Алтая и без устали приглашал всех своих товарищей по несчастью, покалеченных войной, приезжать после победы к нему в гости подышать целебным воздухом тайги. «Наш горный Алтай – настоящий курорт, не уступит Кавказским минеральным водам», – с гордостью говорил он. Выписываясь из госпиталя, сибиряк раздал многим раненым свой домашний адрес, получил его и Иван, но не придал этому большого значения: все мысли его тогда были о доме, об институте. После горестной встречи с родными местами он почувствовал, что ему необходимо сменить обстановку, уехать далеко-далеко, чтобы прийти в себя, не задохнуться под тяжестью той беды, которая обрушилась на него так внезапно в самом конце войны.

Иван списался с балагуром-сибиряком и уехал к нему на Алтай, где глубоко пустил корни: стал работать лесником в Горно-Алтайском заповеднике, женился на местной красавице по имени Алтынай, растил с ней сына Федора, надеясь в душе, что тот, повзрослев, осуществит отцовскую мечту – станет дипломированным лесоустроителем. На этот раз надежды не обманули Ивана. Окончив школу и отслужив два года в Армии, Федор поступил учиться в Сибирский лесотехнический институт по специальности инженер лесного хозяйства. Учеба давалась ему легко, он с увлечением постигал все премудрости науки, а каждое лето во время студенческих каникул охотно помогал отцу в лесничестве. «Скоро можно на покой. Есть кому передать лесное хозяйство», – удовлетворенно думал Иван, с гордостью глядя на возмужавшего сына. Сам он с годами стал заметно сдавать. Его все сильней охватывала тоска по родной Орловской земле, покинутой им много лет назад. Становясь старше, Иван острее чувствовал свою вину перед ней. Из года в год он честно работал в лесничестве, стараясь по мере сил сберечь для потомков все богатство благословенного Алтайского края: сохранял от порубки сибирский кедр, оберегал от браконьеров красавца-соболя, чтил первозданную красоту Телецкого озера с прозрачной, живой водой, но, даже став настоящим таежным жителем, остался по сути своей коренным степняком, уроженцем полевой России, неброский пейзаж которой не в силах затмить величественные картины гор и морей.

Пока сын был мал, Иван старался не тревожить сердце воспоминаниями, опасаясь предаться унынию и своей тоской замутить душу ребенка. Но по мере того, как Федор рос и мужал, крепко становился на ноги, не нуждаясь больше в отцовской опеке, Иван все чаще в памяти своей возвращался к порогу отчего дома, откуда его в первый раз проводили в школу, десять лет спустя на войну и куда через долгих четыре года он вернулся с победой, найдя там только следы пожарища. В минуты воспоминаний он ощущал тоску по родине чисто физически: у него теснило в груди, учащалось сердцебиение, становилось трудно дышать. Когда подступало удушье, Иван уходил в Алтайскую степь, раскинувшуюся по соседству с тайгой, долго лежал в высокой траве, вдыхая родной запах полыни, смотрел в высокое небо, провожая взглядом плывущие вдаль облака. Боль постепенно отпускала, дыхание становилось ровнее, он успокаивался и возвращался в лесничество к своим повседневным обязанностям. Чувствуя, что животворный воздух Горного Алтая не исцелит его душевных ран, Иван твердо решил доработать до пенсии положенный срок, передать лесное хозяйство в надежные руки сына и уехать с женой в родной Волхов доживать на покое свой век. Но его мечтам вновь не суждено было сбыться. В год окончания Федором института, в самый канун тридцатилетия Победы, он умер в районной больнице от сердечного приступа, не успев даже проститься с сыном.

Федор приехал уже на похороны отца и после поминок сразу вернулся в город – надо было заканчивать институт, защищать диплом. Все пять лет в институте он учился отлично, ему прочили блестящее будущее, он и сам всерьез подумывал об аспирантуре, о диссертации. Женившись на последнем курсе на эффектной студентке-горожанке, Федор переехал из шумного общежития в двухкомнатную кооперативную квартиру, подаренную к свадьбе молодым родителями невесты, и оборудовал себе в одной из комнат настоящий кабинет. Все, казалось, благоприятствовало его научной карьере: устроенный быт, поддержка родных, прекрасный руководитель, но внезапная смерть отца нарушила планы Федора. Осиротевшее лесничество ждало нового хозяина, да и мать, слабея день ото дня, звала сына домой. Надо было возвращаться.

Приезд Федора с женой не столько обрадовал, сколько успокоил Алтынай. Привыкнув все свои радости и печали делить с Иваном, она не в силах была после его смерти ни радоваться, ни горевать по-настоящему. Ей хотелось просто отдохнуть от житейской суеты, вспомнить прожитую нелегкую, но счастливую жизнь с любимым мужем и уйти на покой вслед за ним. Теперь она могла себе это позволить.

Похоронив вскоре после отца и мать, Федор взял на себя все заботы по дому, по хозяйству. Жена оказалась плохой помощницей, скучая в таежной глуши, уговаривала мужа вернуться к прежней налаженной жизни и сразу после рождения сына засобиралась в город, поехала показать внука деду с бабкой да не вернулась, оставив Федора одного с тоской по покойным родителям и новорожденному сыну. Первое время после распада семьи Федор особенно остро чувствовал свое одиночество, начал выпивать «с горя», но вовремя опомнился, стряхнул с себя пьяную одурь и впрягся в работу, помня из уроков отца, что тайга не прощает шальной жизни ни зверю, ни человеку.

С каждым днем у Федора прибавлялось забот в его большом лесном хозяйстве. Живой организм тайги нуждался в постоянной защите от любителей даровой поживы. Браконьерство для таких «горе-охотников» становилось не только средством, но и целью существования. Пытаясь спасти природу от поругания человеком, Федор терялся, чувствуя свое бессилие перед стихией истребления, захватившей души людей. Все, чему его учили в школе и в институте, что он сам усвоил с детства из уроков отца, все, казалось, теряло смысл, обесценивалось, столкнувшись с этой безудержной погоней за наживой. Федор не мог примириться с таким положением вещей, но боролся в одиночку, никому не доверяя после бегства жены, и часто терпел поражения. С годами он еще больше замкнулся в себе, посуровел. Люди относились к нему no-разному одни ненавидели и боялись, другие уважали, но никто не любил. Внезапно в его одинокой, бедной радостями жизни произошла резкая перемена. Как-то летом на практику в его лесничество прибыла группа учащихся Бийского лесного техникума. Это был еще совсем зеленый, без устали галдевший народ. Поначалу Федора раздражали глупые выходки ребят, их непрестанный гомон, беспричинный смех, но вскоре он привык и даже привязался к практикантам, стараясь передать им все, что сам знал о жизни тайги. Отношения между ним и молодежью установились хорошие, дружеские. Среди девушек-практиканток одна особенно привлекла внимание Федора. Звали ее Аленка. Федора поразило в ней удивительное сочетание наивной доверчивости, с какой она тянулась к людям, и недетской печали в больших серых глазах. «Сирота, наверное» – думал он, сочувственно глядя на нее. Федор не ошибся. Аленка осиротела десять лет назад.