Чтение онлайн

Все последующие годы Александра жила с тревожащей ее мыслью: удастся ли ей выполнить волю покойных родителей – передать в надежные руки полученное от них наследство. Время шло, силы ее таяли, тревога нарастала…

В то утро Александра Александровна почувствовала себя лучше, но она знала, что это улучшение временное, что земной срок ее на исходе, и она приняла решение, исподволь давно вынашиваемое в ней. Весь день прошел у Александры Александровны в суетной спешке, не свойственной ей даже в молодые годы, но она торопилась – надо было успеть сделать главное.

Только к вечеру, закончив все дневные дела, она успокоилась и с легким сердцем впервые за последние месяцы крепко уснула. Знакомый до боли сон снился ей той ночью…

(Однажды летом, еще задолго до войны, маленький Александр заблудился в городском саду, казавшимся ему дремучим лесом. Он долго крепился, не звал на помощь, с надеждой вглядывался в лица прохожих, потом сел на корточки под деревом, закрыл ладошками лицо и тихонько заплакал, но мать уже спешила к нему с виноватой улыбкой. Встреча была радостной, примирение быстрым, и происшествие легко забылось ими обоими. Много лет спустя, уже после гибели сына, этот случай всплыл в памяти матери и стал часто сниться. Сон искажал реальную картину прошлого: Александра металась по саду в поисках сына, звала его, он откликался со смехом, она спешила на его голос… и просыпалась в полном одиночестве, не в силах уже заснуть до утра.)

Все тот же, знакомый до боли сон снился ей той ночью. Спала она крепче обычного, и ничто не нарушало ее сновидений: она наконец-то нашла сына и успокоилась навсегда.

Известно, что украденные камни проявляют отрицательные свойства, а купленные, напротив, становятся талисманами через много лет, но подлинными талисманами являются камни, подаренные или передаваемые по наследству.

К смерти старой соседки в квартире отнеслись по-разному: отчим с нескрываемой радостью – комната освободилась; мать по-житейски спокойно – пожила старушка, слава Богу; и только Саньку потрясло это событие – с уходом Александры Александровны он терял единственного по-настоящему близкого ему друга и снова оставался один с этим огромным и недобрым к нему миром. Но между живыми и мертвыми существует незримая связь, пока жива память. По завещанию, оставленному Александрой Александровной Бережковой, или просто Шурой-старенькой, заветная шкатулочка со всем содержимым переходила Александру Александровичу Соколову, или просто Саньке.

Отчим не проявил особого восторга по поводу наследства, полученного пасынком. «Бумажки да стекляшки», – небрежно обронил он, заглянув в шкатулку. Взяв в руки брошь, добавил скептически: «Наверняка искусная подделка». Санька задохнулся от возмущения, готов был броситься на отчима с кулаками, но его поразила перемена, происшедшая с александритом, – изумрудно-зеленый при свете дня камень утратил всю свою таинственную и притягательную силу. «Неужели опять обманули, – с горечью подумал Санька. – Неужели все в этой жизни только ложь и обман – искусная подделка?» Он захлопнул шкатулку и спрятал ее в темную кладовую – с глаз долой.

Несколько дней после этого Санька жил как в чаду, снедаемый сомнениями, когда же решился еще раз взглянуть в заветную шкатулочку, камня в ней не было. Обнаружив пропажу, Санька сгоряча чуть было не поднял на ноги весь дом, но шевельнувшаяся в его душе догадка охладила пыл и заставила серьезно задуматься о случившемся. Он решил сам проверить свои подозрения, не раскрывая себя.

Отчим, вдруг необыкновенно подобрев к пасынку, проявил о нем удивительную заботу – достал на работе путевку в пансионат на берегу Балтийского моря под Калининградом. Бескорыстие отчима насторожило Саньку, он не верил в его доброту, но причин для отказа не было, к тому же не хотелось огорчать мать, и Санька нехотя согласился. Поезд отходил рано утром, мать не могла поехать с сыном на вокзал – работала в первую смену, и отчим, окончательно раздобрившись, вызвался проводить пасынка, взяв на работе отгул. Прощание на вокзале было недолгим. Отчим куда-то торопился, но все-таки дождался отхода поезда, помахал Саньке с перрона, тот небрежно кивнул в ответ и отвернулся – он чувствовал, что его сознательно отсылают из дома.

Проводив пасынка, отчим сразу почувствовал облегчение. Конечно, вся эта затея с поездкой дорого ему обошлась, как говорится, стала в копеечку, но игра стоила свеч – мальчишка начал о чем-то догадываться и мог спутать ему все карты. Теперь, избавившись от слежки пасынка, он без труда осуществит задуманное. Такие мысли приходили в голову отчима, когда трамвай № 5 вез его к комиссионному ювелирному магазину «Жемчуг». На остановке «Олимпийский проспект» он вышел из вагона, на секунду остановившись, заглянул во внутренний карман пиджака и уверенно зашагал к намеченной цели. Минут через двадцать прохожие обратили внимание на солидного с виду мужчину, который вел себя очень странно – опрометью выбежав из магазина, он помчался по тротуару и выскочил на проезжую часть, когда зажегся красный свет. Все произошло мгновенно – резкий скрип тормозов, отчаянный крик какой-то женщины и растекающаяся по асфальту лужа крови. Утром следующего дня ничего не ведавший о случившемся Санька сходил с поезда на вокзале в Калининграде, и здесь его уже ждала телеграмма-молния: «Возвращайся. Дома несчастье. Мама».

После похорон отчима мать, в меру погоревав, успокоилась. Забота о сыне взяла верх над тоской по мужу, так нелепо погибшему. Ей вернули из морга его вещи, и она решила перешить на сына оставшийся от отчима костюм. Как-то вечером, вернувшись с работы, мать разложила на столе пиджак и принялась отпарывать подкладку. Санька, сидя на диване, перебирал письма из заветной шкатулочки и хмуро поглядывал на мать – он не одобрял ее затею с костюмом. Мать вдруг удивленно вскрикнула: из-под подкладки выпал какой-то предмет, соскочил со стола на пол и покатился прямо под ноги Саньке. Тот наклонился из любопытства… и пораженный отпрянул – кроваво-красный при свете ламп александрит ослепил его, как в первый раз, своим блеском. Казалось, кровь целого рода капля по капле застыла сгустком в золотой оправе.

Камень вернулся к законному хозяину на свое прежнее место, но Санька не испытывал особой радости, что-то тревожило его, не давало покоя. Он чувствовал себя виноватым, когда раскрывал заветную шкатулочку, как будто обманул чьи-то ожидания, не исполнил обещанного. Дни шли за днями, а мучительные сомнения не покидали Саньку.

Лето уже кончалось. За окнами стоял август. Срывая еще один листок календаря, Санька с грустью подумал: «Вот и осень не за горами, а там и зима – Новый год». Саньке вспомнились строки стихов: «Ремонт часов, ремонт минут, ремонт недели, месяца – отремонтируйте мне год, он прожит неудачно». Последнее время удача в самом деле часто отворачивалась от Саньки, надежды сменялись разочарованием, но, несмотря ни на что, он был благодарен судьбе за все пережитое им в этот високосный год – он узнал цену добру и злу, любви и ненависти, жизни и смерти, повзрослел сразу на несколько лет, превратился из Саньки-балбеса в Александра Соколова. Такие мысли теснились в его голове, когда он с грустью смотрел на оторванный календарный листок, как бы жалея, что уходящий год стал еще на один день короче.

Горячие лучи августовского солнца наполнили комнату светом и теплом уходящего лета. Новый день вступал в свои права. «5 августа 1992 года, среда» – прочитал Санька, взглянув на календарь. Взгляд его скользнул ниже по листку календаря, где более мелким шрифтом было отпечатано: «49 лет назад в Москве был произведен первый артиллерийский салют в честь освобождения нашими войсками городов Орла и Белгорода». И тут перед мысленным взором Саньки всплыл текст похоронки, хранящейся в заветной шкатулочке. Он выучил этот текст наизусть: «Ваш сын, младший лейтенант Александр Бережков пал смертью храбрых в боях за освобождение г. Орла 5 августа 1943 года. Похоронен в братской могиле на центральной площади города». Решение созрело у Саньки мгновенно. От былой растерянности не осталось и следа. Теперь он твердо знал, что ему следует делать: он исполнит свой долг перед ушедшими из жизни, но всегда живыми для него людьми, которым он обязан своим прозрением. Прах последней Александры ляжет в Орловскую землю ближе «к милому пределу», к родным могилам. Санька перевезет урну с прахом Шуры-старенькой на ее родину. Славную и скорбную годовщину Великой битвы, исход которой решил судьбу России и всей Европы, мать встретит подле сына, чтобы не расставаться с ним уже никогда. Заветную шкатулочку Санька вернет городу ее детства и юности, который она не променяла ни на какие столицы мира.

Себе он оставит только пожелтевшую фотографию молодого курсанта, весело смотрящего на него из военного прошлого, как бы подбадривая перед первым боем: «Не тушуйся, тезка, прорвемся!»

Два грузинских мальчика нуждались в русской гувернантке. Их родители потеряли кров в солнечной Абхазии и на правах беженцев поселились в слякотной Москве в прекрасной отдельной квартире. Гувернантка нашлась очень быстро. Коренная москвичка средних лет, педагог по образованию, она отвечала всем требованиям своих новых работодателей. Как ни грустно было после десятка лет преподавательской работы сознавать себя всего лишь нянькой в чужой семье, но изменчивое время диктовало свои законы, с которыми поневоле приходилось считаться. Врачи-педиатры, учителя школ, даже кандидаты наук, страдая от мизерных окладов, устремились в домашние учителя, гувернантки, няньки к детям переселенцев с Кавказа. У беженцев, как правило, водились доллары. Они умудрялись вселяться вне очереди в отдельные квартиры и, проклиная московский климат, быстро приноравливались к ритму столичной жизни.

Чуткая и наблюдательная от природы гувернантка сразу ощутила скрытое биение пульса дружной грузинской семьи. Мужчины занимались коммерцией, успешно осваивая московские рынки. В свободное от бизнеса время они охотно стряпали на кухне грузинские блюда и радушно угощали многочисленных друзей и родных. Женщины, имея возможность не работать, за домашними делами не забывали себя: следили за модой, делали дорогие покупки, посещали кабинеты массажа. Бойкие на язык, они по характеру не уступали мужчинам, но из женской хитрости поддерживали видимость мужского авторитета в семье.