Чтение онлайн

Мать Гоги, большеглазая Марина, была своенравна, как морская волна. Ей очень шло ее звучное имя. Трехлетний Гога унаследовал от матери пылкий нрав и огромные черные глаза. Марина часто называла маленького сына полным именем Георгий, как бы стараясь убедить всех в том, что она произвела на свет не сопливого Гогу а Георгия Победоносца. София, сводная сестра Марины, гибкая, как виноградная лоза, с мягким взглядом бархатисто-темных глаз, ничем не напоминала сестру. В ее жилах грузинская кровь отца смешалась с русской материнской и перелилась в Нику – хрупкого четырехлетнего мальчика.

Ника в отличие от Гоги хорошо говорил по-русски, был спокойнее и рассудительнее своего двоюродного брата, хотя бесенок сидел и в нем и время от времени вырывался наружу. Русской гувернантке добродушный Ника был ближе по характеру, чем вспыльчивый Гога. Она охотнее занималась бы только с ним одним, но Марина, хозяйка квартиры, ревниво следила за тем, чтобы основное внимание уделялось Георгию.

Этот Гога был чистое наказание. Любимым его занятием была стрельба по движущейся мишени. Мишенью, как правило, становилась бедная гувернантка. Неугомонный малыш натягивал маску тигра на ее утомленное лицо и прицеливался. В строгом учительском костюме и в маске свирепого хищника гувернантка выглядела довольно нелепо. Однажды Гогин отец, имевший неосторожность заглянуть в детскую во время занятий, испугался, увидев няню в таком экзотическом виде и, извинившись, мгновенно захлопнул дверь. «Пу – пу!» – открывал огонь Гога из игрушечного пистолета. Гувернантка, жалобно застонав, опускалась на мягкий ковер и замирала в неподвижной позе. Меткий стрелок срывал с нее маску и издавал победный крик. На шум сбегались все взрослые члены семьи и застывали на пороге комнаты, в недоумении глядя на женскую фигуру, распростертую на полу и малолетнего охотника, размахивающего звериной мордой. Гувернантке становилось неловко за переполох, учиненный ее воспитанником. Она вскакивала, словно девочка и, чтобы реабилитировать себя как педагога в глазах встревоженных родителей, торжественно произносила, указывая на Гогу: «Вот настоящий горец! Витязь в тигровой шкуре». Родители, когда-то изучавшие в школе грузинского поэта Шота Руставели, с гордостью смотрели на своего отпрыска и благодарили гувернантку за новаторский метод воспитания. Гувернантка охотно принимала похвалу и причитавшиеся ей доллары, но в глубине души считала подобный метод варварским и ломала голову над тем, как обуздать неистовый Гогин нрав, направив на созидание бьющую через край энергию ребенка.

Решив, что в благородном деле воспитания ей помогут русские народные сказки, няня предложила Нике и Гоге строить теремок. «Те-ре-мок» – четко и внятно повторил Ника. «Те-мок» – невразумительно пролепетал Гога и помчался вооружаться для очередной охоты. Ника проявил живой интерес к строительству теремка. Кто в нем будет жить?» – с любопытством спрашивал он гувернантку. «Лисичка-сестричка, зайчик-побегайчик», перечисляла няня лесных жителей, нуждающихся в приюте. Но рассудительный Ника опроверг саму возможность такого противоестественного сожительства. «Нет, – решительно возразил он, – лисичка и зайчик не живут вместе». «Тогда с лисичкой поселится ежик – ни головы, ни ножек», – уступала гувернантка. «Ни головы, ни ножек», – грустно повторял Ника и, согласно кивая головой, возводил жилье для бездомных зверюшек. А воинственному Гоге больше нравилось разрушать, чем строить. Сказочный теремок, сложенный из кубиков стараниями усердного Ники, рассыпался от одного толчка крепкой Гогиной ножки. «Почему?» – вспыхивал разгневанный Ника и набрасывался на обидчика с кулаками. Сам он не был задирой, но умел постоять за себя. Между двумя кровными братьями завязывался настоящий бой. Глядя на их искаженные злобой лица, гувернантка вспоминала древнюю легенду о двух свирепых царях Гоге и Магоге и теряла веру в свои педагогические способности.

Неожиданно отважный охотник Маугли пришел ей на помощь. Как-то раз, чтобы отвлечься от царящей в детской неразберихи и заглушить вопли дерущихся сорванцов, гувернантка включила телевизор и вздрогнула от звериного рева. С экрана на нее готов был броситься гроза джунглей тигр Шерхан. Ника и Гога, забыв про драку, мгновенно прилипли к телевизору и, затаив дыхание, следили за человеческим детенышем, рискнувшим вступить в бой с самим Шерханом. «Вперед!» – вопил Гога вслед за Маугли и грозил кулачком кровожадному зверю. К неописуемому восторгу малышей Маугли вышел победителем из смертельной схватки, но фильм на этом не закончился. На экране произошла полная смена декораций. Прекрасная бабочка, согретая теплом весеннего солнца, кружилась в танце, перелетая с цветка на цветок. «Пепела, пепела!» – обрадовались юные зрители. «Это бабочка» – поучала гувернантка. «Пепела, пепела», – упрямо твердили Ника и Гога. Музыка незнакомого грузинского слова поразила слух их русской наставницы. «Пепела», – повторила она вполголоса и задумалась: «Может быть, сказочная бабочка сможет примирить враждующих братьев?»

Смастерить прекрасную пепелу гувернантке помогли ученики из школы-интерната, где она вела внеклассную работу. Ей пришлось напрячь воображение и выступить в роли сказочницы. Школьники с неподдельным интересом слушали легенду о доброй фее Пепеле, взмахом своих волшебных крыльев разогнавшей грозовые облака высоко в горах и примирившей враждующих горцев.

Со всем рвением, на которое способны юные души, ребята принялись мастерить из картона и марли волшебную бабочку. Выбрав самую удачную из детских поделок, гувернантка купила воздушные шарики небесного цвета, прикрепила к ним бабочку-игрушку и подарила Нике и Гоге.

Когда братья затеяли очередную ссору, вцепившись друг другу в темные кудряшки, над их взлохмаченными головками неожиданно взмыли кверху синие, как небо, шары, увлекая ввысь за собой волшебницу Пепелу. Драчуны застыли на месте, провожая восхищенными взглядами порхавшую в вышине легкокрылую красавицу. Мария и София, встревоженные внезапно наступившей в детской тишиной, заглянули в комнату. «Бабочка!» – радостно воскликнули они по-русски. «Пепела, пепела!» – упрямо твердили по-грузински Ника и Гога. «Пепела», – покорно повторяла за своими учениками русская гувернантка.

В конце марта братьев увезли на родину, где уже вовсю бушевала весна, и живые бабочки пробуждались от зимней спячки. Их отцы остались в Москве зарабатывать доллары и открывать новые торговые точки на Старом Арбате. «Хачапури, хинкали!» – заманивала грузинская кухня самыми «доступными» ценами. А гувернантке вспоминались два юных горца с темными, как южная ночь глазами, и прекрасная бабочка, легкокрылая Пепела оживала пред ее взором.

Жили были два Ивана. Оба рыбу ловить любили. Одного звали Иван-рыбак честный, другого Иван-рыбак чудесный. Иван-честный закинет удочку в пруд, наловит себе на уху и спит на рыбьем меху, а Иван-чудесный закинет сети в озеро, наловит царю на уху и спит на лебяжьем пуху.

Жалко стало чудесному честного, решил научить его уму-разуму и говорит: «Пойдем со мной рыбачить, Иван-честный. Я знаю такое чудесное озеро, где золотая рыбка водится – кому она на крючок попадется, тот сам озолотеет». Сказано – сделано. Пришли два Ивана к чудесному озеру. Иван-честный закинул удочку, Иван-чудесный сети. Попалась золотая рыбка честному на крючок и спрашивает: «Чего тебе надобно, Иван-рыбак честный?» Тот честно ей отвечает: «Надобно мне икры, только честной, а не чудесной». «Что так?» – удивилась золотая рыбка. «Я в чудеса не верю, хочу, чтоб все по честному было», – признался Иван-рыбак честный. Сорвалась золотая рыбка у честного с крючка, попалась в сети к чудесному: «Чего тебе надобно, Иван-рыбак чудесный?» Тот чудесно ей отвечает: «Надобно мне икры только чудесной, а не честной». Понравились золотой рыбке мудрые речи чудесного. Наметала она ему золотой икры полную бочку и пригласила почаще закидывать сети в ее озеро, а честного послала в болото к Царевне-лягушке. «Может, лягушачья икра тебе по вкусу придется», – с насмешкой сказала золотая рыбка Ивану-честному, вильнула хвостом и ушла на самое дно. Жалко стало чудесному честного, решил не бросать его одного в трудную минуту. Пришли два Ивана в царство болотное. Честный закинул удочку, чудесный сети. Попалась Царевна-лягушка честному на крючок и спрашивает: «Чего тебе надобно, Иван-рыбак честный?» Тот честно ей отвечает: «Надобно мне икры, хоть лягушачьей, да честной, а не чудесной». «Что так?» – удивилась царевна-лягушка. «Я в чудеса не верю, хочу, чтоб все по честному было», – признался Иван-рыбак честный. «С таким Ваней век из болота не выберешься», – подумала Царевна-лягушка, сорвалась у честного с крючка, попалась в сети к чудесному и спрашивает: «Чего тебе надобно, Иван-рыбак чудесный?» Тот чудесно ей отвечает: «Я уже не рыбак из Иванов-прежних. Мне золотая рыбка столько чудесной икры наметала, что я теперь сам Царевич из Иванов Новых. Мне только царевны не хватает». «Ты жених достойный, на всякие чудеса способный», – проквакала лягушка, сбросила лягушачью кожу, обернулась царевной и согласилась выйти замуж за царевича из Иванов Новых, а рыбака-честного из Иванов-прежних послала к курочке-Рябе, проквакав по-царски на прощание: «Может, хоть Ряба снесет тебе золотое яичко».

Пришел Иван-честный к курочке-Рябе, насыпал ей корма и присел у курятника на завалинке. Склевала курочка-Ряба весь корм и спрашивает: «Хочешь, Иван-рыбак честный, я снесу тебе яичко не простое, а золотое?» Тот честно ей отвечает: «Нет, мне лучше простое». «Что так?» – удивилась курочка-Ряба. «Я в чудеса не верю, хочу, чтоб все по честному было», – признался Иван-рыбак честный. Раскинула Ряба своими куриными мозгами. «С таким Ваней весь век мокрой курицей проживешь», – решила про себя и говорит: «Не досуг мне твои честные речи слушать. Я Золотого петушка в гости жду. Пора и мне Рябе в Новые курочки выходить. А ты, Иван-честный, ступай к гадкому утенку и усынови малыша. Его бедного все заклевали, даже мать за родного не признает». Пришел Иван-рыбак честный к матери-Утке и попросил отдать гадкого утенка ему на воспитание. Та только крякнула от удивления и согласилась.

Прошли годы. Царевна-лягушка приревновала своего Ивана Царевича к Золотой рыбке и наквакала на него Водяному, водяной утянул Царевича на самое дно болотное. Золотой петушок сбежал от курочки-Рябы к Жар-птице и спекся от жары в ее перьях. А Иван-рыбак честный растил своего приемыша, честно заботясь о нем изо дня в день и совсем не считая таким уж гадким. И вот в одно чудесное утро произошло самое обыкновенное чудо. Гадкий утенок превратился в прекрасного Лебедя. «Ты же никогда не верил в чудеса», – говорили Ивану-честному, указывая на чудесное превращение его воспитанника. «Какое же здесь чудо?» – удивился Иван: «У нас все по честному».

Назвал Емеля свой банк «По щучьему велению» и стал пользоваться большим уважением у подчиненных и клиентов. Обращались все к нему по имени отчеству Емельян Наумнович, а прозвище «дурачок» забыли. Да и то сказать, разве дурак догадается деньги под проценты давать. Дураку и в голову такое не придет. Вот и выходит, что только тот, кто себе на уме, может такие банковские операции проворачивать. Зажил Емеля припеваючи в своих загородных хоромах, а в банковский офис его доставляли на ковре-самолете. Печь же свою самоходную Емеля подарил родной деревне. Земляки обещали ему деревенскую пекарню открыть «Емелино счастье» и в его печи выпекать пшеничные караваи, но дальше разговоров дело не пошло. Емеля и думать забыл о своей малой родине, сидючи в банковском офисе, как вдруг в один прекрасный день с шумом и треском въезжает к нему в кабинет на печи-самоходке Иванушка-дурачок. Стражники его не задержали – подумали, что печь динамитом начинена, и в страхе разбежались. Спрыгнул Иван с печи, поразмял свои крепкие ноженьки, в лапоточки обутые, стряхнул пыль со своего малахая, окинул насмешливым взглядом Емелин кабинет и спрашивает: