Чтение онлайн

«Хотелось бы пожить в Таганроге, подышать дымом Отечества».

«Воздух Родины самый здоровый воздух».

«Пожалуйста, делайте из меня и со мной все, что только для Таганрога из меня можно сделать. Отдаю себя в полное Ваше распоряжение».

«Таганрог становится красивым, жить в нем скоро будет удобно – и, вероятно, в старости (если доживу) я буду завидовать Вам…»

Таганрог действительно стал красивым культурным городом. Жить в нем удобно, и самое главное – это воистину Чеховский город. В нем жив дух Чехова. В этом заслуга жителей Таганрога, бережно хранящих память о своем великом земляке.

«Когда я разбогатею, заведу себе гарем», – мечтал в шутку Антон Павлович, а в серьез писал: «Если бы я был богат, то непременно купил бы тот дом, где жил Ипполит Чайковский». Небольшой особняк из красного кирпича, принадлежавший некогда брату великого композитора, похож на средневековый замок и выглядит очень романтично. Он расположен на высоком берегу залива неподалеку от знаменитой каменной лестницы. Сейчас в нем разместился музыкальный отдел городской библиотеки имени А. П. Чехова. На втором этаже, где жил Петр Ильич, приезжая в гости к брату, открыта комната-музей, просторная и светлая, окнами в сад. Половину комнаты занимает старинный рояль, на стенах семейные фотографии – вот и все убранство скромного жилища, но этого вполне достаточно, чтобы почувствовать волнующее прикосновение музыки, разлитое в самом воздухе дома Чайковского. Субботним вечером в музыкальном зале уютного особняка я слушаю концерт артиста орловской филармонии, приехавшего в Таганрог на гастроли. Он исполняет под гитару русские песни и романсы, в репертуаре артиста произведения Чайковского, любимого композитора А. П. Чехова. «Я готов день и ночь стоять почетным караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич», – вспоминаются мне слова Антон Павловича, и чудится, будто он незримо присутствует где-то здесь рядом, вслушиваясь в чарующие звуки музыки великого композитора. Отзвенела гитарная струна на высоком берегу залива, и я уже лечу как на крыльях во дворец Алфераки на сольный концерт камерной певицы Ростовской филармонии. Дворец Алфераки – красивейшее здание Таганрога и один из старейших музеев на юге России. Как дворец он обязан своим рождением известному петербургскому архитектору Штакеншнейдеру, а как историко-краеведческий музей – Антону Павловичу Чехову. Таганрожцы называют этот старинный особняк домом Алфераки по имени его первого владельца – миллионера. Сейчас в Таганроге появились свои миллионеры из новых русских. В этот вечер они толпятся у входа во дворец, но совсем не с целью попасть на концерт или заказать экскурсию по залам музея. Платить по пятьдесят рублей за билет, чтобы очутиться в двусветном зале роскошного особняка, где юный Чехов слушал выступления молодого тогда пианиста и композитора Сергея Танеева, где бывал сам Петр Ильич Чайковский, они считают ниже своего достоинства. Эта публика не желает слушать романс «Средь шумного бала» ни в чьем, пусть даже самом виртуозном исполнении. Она жаждет устроить свой бал-маскарад в чужом дворце и согласна расплатиться валютой за такое дорогое удовольствие. Но миллионеров не пускают дальше передней, разрешив только заснять на кинопленку прихожую и мраморную лестницу, ведущую в залы музея. Поделом вам, горничные Дуняши и лакеи Яши, – будете знать свое место. Я же, купив за чисто символическую цену право на вход в мир музыки, с гордым видом прохожу мимо них и оказываюсь в огромном, залитом светом зале с прекрасной акустикой, но, увы, почти пустом. «Наверняка концерт отменят», – с горечью думаю я, но к счастью для себя, ошибаюсь. Ровно в семь часов вечера (время начала концерта) все музыканты на своих местах. Пианист за роялем перелистывает ноты, скрипачи настраивают свои скрипки, камерная певица в черном вечернем платье замирает у рояля, еще мгновение – и полились звуки музыки, наполняя собой весь зал, проникая в душу. «Средь шумного бала случайно в тревогах мирской суеты тебя я увидел, но тайна твои покрывала черты», – звучат знакомые с юных лет строки стихов А. К. Толстого, положенные на музыку П. И. Чайковским. Стеклянная дверь балкона слегка приоткрыта, из сада веет легкой вечерней прохладой. Я сижу в полупустом зале, и мне кажется, что поют для меня одной. «Средь шумного бала случайно», – чуть слышно повторяю я.

«В Москву! В Москву! В Москву!» – мечтают сестры Прозоровы в пьесе Чехова «Три сестры», а я совсем не рвусь в Москву, просто уходит лето, кончается отпуск, и надо уезжать. Но мечтается мне совсем о другом: пожить бы до зимы в Таганроге, побродить урожайным сентябрем по Садовой, Вишневой, Виноградной улицам южнорусского города. Мне бы хотелось затеряться в густой зелени его прекрасных парков, подслушивая музыку фонтанов, привезти домой к Новому году грецких орехов прямо с греческой улицы, проникнуться вольным духом приморского города, где сам Гарибальди дал клятву освободить родную Италию от поработителей, и где юный Антон Чехов, по признанию самого писателя, выдавливал из себя по капле раба.

Да, это воистину Чеховский город, во всем Чеховский! «Не болей, не хандри, а почаще хохочи», – напоминают жизнерадостные таганрожцы всем прибывающим в их город на отдых и лечение мудрый медицинский совет своего земляка доктора Чехова, автора юмористических рассказов, исповедовавшего и в медицине и в литературе философию смеха, известную еще со времен Гиппократа. Ну как можно без улыбки пройти мимо такого объявления, вывешенного на дверях местной парикмахерской: «Господ с собаками и хамов просьба не входить!». Кто может назвать магазин импортной сантехники – «Анна Ванна», а винный погребок – «Подруженьки»? Конечно, земляки Чехова, жители Таганрога. Фирма «Иваныч» гарантирует высокое качество хлебобулочных изделий, и вы, отпробовав свежеиспеченный продукт этой фирмы, сами убедитесь в том, что «Иваныч» веников не вяжет, а вяжет снопы золотой пшеницы и выпекает из пшеничной муки пышный каравай. Густейшей сметаной и вкуснейшими сливками угостит вас нежная «Офелия» (магазин под таким романтическим названием торгует молочной продукцией от фирмы «Кубанская буренка»). По соседству с «Офелией» пылкая «Аксинья» откроет вам свои сладкие объятья, заманив в фирменную кондитерскую. Чеховский, во всем Чеховский город! По его улочкам и переулкам бегают рыжие дворняги, похожие на Каштанку, по Пушкинской набережной гуляют дамы с собачками, и попробуйте только усомниться в том, что Анна Сергеевна, героиня Чеховской повести, жила в Таганроге – старожилы вам этого не простят. По глубокому убеждению таганрожцев, только в их городе встречаются такие прекрасные дамы с собачками, ради которых можно забыть обо всем на свете. И в этом есть своя правда. Женщины Таганрога народ особый, о них следует сказать отдельно. Начать с того, что они никогда никуда не спешат, не бегут, не мчатся сломя голову, они прогуливаются, именно прогуливаются с авоськами, сумками, корзинками в очень модных и дорогих платьях на высоких шпильках по тенистым городским улицам и никому не позволяют наезжать на себя. По легенде в их жилах течет кровь отважных амазонок. Захваченные в плен греками много веков назад, воительницы в открытом море напали на эллинов и перебили всех мужчин, но эта жестокость дорого обошлась им. Амазонки не умели обращаться с парусами и веслами, их долго носило по волнам и в конце концов прибило к берегам Меотиды (древнее название Азовского моря). Это была первая волна миграции прекрасного пола к древнему Лукоморью. Вторая волна прихлынула не с моря, а с Дона во времена Азовских походов Петра I. В конце XVII века на мысе Таган (город Таганрог получил свое название от маячного огня в тагане) для охраны отвоеванного у турков морского побережья Петр основал крепость и порт, которые служили базой русского военного флота. Желая удержать население, царь приказал прислать в Таганрог тысячу самых красивых девиц, жительниц Московского посада на поселение и выход замуж. Но была еще и третья волна миграции уже во времена Екатерины Великой. Морской министр турецкого султана выбрал самых красивых девушек-христианок и отправил их на корабле под охраной в подарок Тунисскому бею, но на судно напали греки-корсары и захватили красавиц в плен. Екатерина II, узнав об этом происшествии, приказала графу Орлову освободить пленниц и привезти в Санкт-Петербург. Граф исполнил волю императрицы, но девушки не пожелали оставаться в северной столице, а попросили отправить их в Таганрог, где жили греки, что и было исполнено. Отважные амазонки, бойкие московско-посадские девицы, прекрасные пленницы турецкого султана – вот кем были прапра… бабушки нынешних таганрогских красавиц. И попробуйте только усомниться в этом!

Прощай, Таганрог, вернее, до свидания. Как это ни грустно, но я прощаюсь с Таганрогом до следующего лета, последний раз прохожу по Греческой улице, мимо домика Чайковского, миную Александровский дворец, где проездом на Кавказ в 1820 году останавливался молодой Пушкин и где в декабре 1825 года скончался Александр I, что породило поговорку «Александр всю жизнь в дороге, а умер в Таганроге» (в 15 минутах ходьбы от дворца на Банковской площади стоит бронзовая фигура императора). Я выхожу на бульвар, имеющий четыре названия: Исторический, Воронцовский, Комсомольский и Приморский. Больше всего ему подходит название Исторический, так как на нем установлена во весь рост бронзовая фигура Петра I, отлитая во Франции и морем доставленная в Таганрог в начале двадцатого века. Как грозный страж, всматривается славный шкипер в морскую даль – не посягает ли кто на священные границы России. Автор этого впечатляющего своей мощью и величием памятника основателю города – скульптор Марк Антокольский, а все хлопоты по его открытию в Таганроге взял на себя Антон Павлович Чехов. Моя прощальная прогулка по городу заканчивается у храма Святого Николая Чудотворца, построенного в XVIII веке на мысе Таган-Рог, где по преданию стояла палатка Петра I. Я застываю у входа в храм перед памятной доской из мрамора, на которой выбиты имена доблестных защитников Отечества, живших в Таганроге в разное время. Здесь и георгиевские кавалеры, и Герои Советского Союза: Адмирал Ушаков и матрос Голубец, маршал Гречко и пулеметчик Ломакин. Воистину никто не забыт и ничто не забыто.

Попрощавшись с Таганрогом, я сажусь на закате дня в поезд Адлер – Москва. Поезд трогается. Посматриваю с грустью в окно и вспоминаю чеховские строки из повести «Огни»: «Поезд шел по берегу. Море было гладко, и в него весело и спокойно гляделось бирюзовое небо, почти наполовину выкрашенное в нежный золотисто-багряный закат. Кое-где на нем чернели рыбацкие лодочки и плоты. Запах поля мешался с нежной сыростью, веявшей с моря. Поезд летел быстро».