Чтение онлайн

«Ну нет, еще не осень, еще совсем не осень!» – бурно запротестовала я, легко вскочила с прибрежного песка, нырнула в прохладную воду, как рыбка-красноперка и, вынырнув на другом берегу, в одночасье решила: «Хватит с меня этих упаднических настроений, этого слезливого неба, этой печали русских полей. Засиделась я в родном Подмосковье. Здесь от тоски раньше времени завянешь. Пора в путь дорогу к морю синему, черному, красному, на Канары, на Багамы, хоть к черту в пекло, только бы подальше от этой сырости». Итак, решено, к морю так к морю!

Легко сказать «к морю». Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Попробуйте в середине июля достать билет в южном направлении. Разумные люди все планируют заранее, а я даже еще не решила, к какому морю ехать. Море Черное в этом году холодное, негостеприимное. На Красном жарковато для жителей средней полосы России, да и далековато от родной Оки. А ведь с этой славянской реки, как называли Оку в древности арабские географы, начинались знаменитые Азовские походы Петра I, прорубившего окно в Европу и долго сомневавшегося, по признанию самой Екатерины Великой, – кому отдать предпочтение как будущей столице – Петербургу или Таганрогу? Вот она, какая непростая география России с ее еще более непростой историей. Значит, мне туда дорога – к морю синему Азовскому в град Петров – Таганрог.

Дорога от порога до Таганрога нелегка, особенно трудно с билетами, но я все-таки решаю рискнуть и еду на Курский вокзал сразу с вещами, деньгами и документами. Уверенная, что в разгар курортного сезона до южного приморского города можно добраться только транзитом, я покупаю билет до Ростова-на-Дону. «Главное, до Ростова доехать, а там уж до Таганрога рукой подать, не более часа автобусом или маршрутным такси. «Не на бричке же по степи, как в чеховские времена», – рассуждаю я, как мне кажется, вполне логично, садясь в поезд Москва – Адлер. Как хрупка женская логика, мне пришлось убедиться на следующий же день, когда из окна скорого поезда я не увидела ни земли, ни неба, а одну только сверкающую гладь воды. «Море, море!» – послышалось со всех сторон. Пассажиры прилипли к окнам вагона. «Земля надежнее, чем море. Так почему же вы туда?» – вспомнились мне чьи-то строки. «Чем так притягивает море?» – подумала. – «Может быть, жизнь действительно зародилась на дне морском». Из размышлений меня вывел голос проводника: «Подъезжаем к городу Таганрогу». «А куда же Ростов подевался?» – недоумеваю я. «В Ростове будем через час. Вам еще рано», – успокаивает меня проводник. Вот тебе и Ростов-папа, Одесса-мама, Таганрог-дядя – приехала. Очень логично брать билет до Ростова, когда тебе нужно в Таганрог. Железная логика, ничего не скажешь – ворчу я про себя сама на себя, Но раз уж женщина решила поступать логично, остановить ее невозможно и, следуя своей собственной логике, я продолжаю следовать до Ростова согласно купленному билету.

Еще немного из истории: в восемнадцатом веке императрица Елизавета Петровна подписала Указ с повелением учредить таможню русскую на Дону против урочища, называемого Богатый Колодезь, где и донские казаки могут вести торговлю с приезжими греками, турками и армянами. Бойко пошла торговля у Богатого источника. Русские купцы принимали гостей из Константинополя и Венеции и сами снаряжали торговые корабли и плавали аж до Рима с товаром. Вот так на бойком торговом месте и возник город Ростов-на-Дону – порт пяти морей. Город шумный, яркий, многоликий, воистину южнорусский. Есть, как говорится, на что посмотреть, кого послушать. Но зевать на ростовских улицах прохожим небезопасно. Пешеходов в Ростове не то что не любят, их просто не принимают всерьез. Пехи – они и есть пехи, то же самое, что лохи – слова-синонимы, близнецы-братья или сестры – это решающего значения не имеет. Поэтому переходить улицу в Ростове не рекомендуется, а следует перебегать и как можно быстрее, иначе пеняй на себя. Пехов в Ростове не пропускают даже на зеленый свет, перед ними тормозить не принято. «Здесь тебе не хуторок в степи», – наезжают на меня крутые ростовские водилы, и бесполезно доказывать им, что ни с какого я ни с хутора, а родилась и прожила полвека в Москве и прекрасно знаю правила дорожного движения обязательные не только для пешеходов, но и для водителей. На Москву реакция у ростовчан однозначная: «Москва нам не указ». Во мне уже готова взыграть столичная гордость, а вернее сказать, гордыня, что никогда к добру не приводит, как вдруг передо мной вырастает величественная фигура святителя Дмитрия Ростовского. С высокого постамента он осеняет православным крестом и воды Тихого Дона, текущие в Азовское море, и город на высоком берегу реки, и всех его жителей и гостей, призывая их к миру, любви и согласию; а рядом золотятся в солнечных лучах главы кафедрального собора Рождества Святой Богородицы, и на меня воистину нисходит благодать господня, я усмиряю свою гордыню, успокаиваюсь и с божьей помощью успеваю-таки на последнее маршрутное такси, отходящее от Ростовского автовокзала в сторону Таганрога, который я так неразумно проехала еще днем.

– Вы с Ростова? – интересуется у меня водитель такси, молодой загорелый парень.

– С Москвы – отвечаю я на местном наречии и добавляю мечтательно – к морю еду.

– К какому морю? – не понимает шофер.

– Как к какому? К синему Азовскому – отвечаю я встревожено, опасаясь, что опять все перепутала. – Таганрог же порт пяти морей.

– Да разве Таганрогский залив это море? Это лужа, пешком перейти можно, – небрежно бросает в ответ водитель.

– Ну, для вас, может, и лужа, вы просто привыкли к морскому пейзажу, а для меня древнее лукоморье. Помните пушкинские строки? «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том» – говорят, здесь было написано, на берегу Таганрогского залива, когда поэт проезжал эти места, следуя на Кавказ с семьей генерала Раевского – изрекаю я с ученым видом знатока-пушкиниста.

– Что строки? Я тот дуб помню. Рос у Александровского дворца на Греческой улице, да в него молния попала, он и сгорел, – невозмутимо отвечает шофер.

– И русалка на ветвях сидела? – любопытствую я.

– Русалок у нас в заливе полным-полно плещется. Мы к этим русалкам давно привыкли.

– И Греческая улица у вас есть? – продолжаю расспрашивать я с возрастающим интересом.

– У нас в Таганроге все есть, – горделиво отвечает истинный Таганрожец.

– Вот и хорошо. В Грецию ехать не надо, и в Таганроге теперь все есть, – искренне радуюсь я.

– А зачем нам к грекам ехать? – удивляется таксист. – Они сами к нам приплыли тысячу лет назад за красной икрой, и многие надолго задержались. Не зря же на гербе нашего Таганрога рядом с вензелем самого Петра Великого рыба осетр красуется.

Я знаю, что все, что говорит это светлоглазый паренек, влюбленный в свой город, чистая правда, вернее, исторический факт. Греки действительно проходили на судах через Боспор Киммерийский (древнегреческое название Керченского пролива) в Меотиду (мелководное Азовское море) за ценной красной рыбой. Приазовье – заповедная зона с какой точки зрения на него ни смотри – и с исторической, и с географической, и с демографической, и увы, зона экологического бедствия. Тот самый осетр, промысел которого и составил славу и богатство приазовской земли, погибает в непривычной для него соленой воде Черного моря, хлынувшей в синее Азовское, когда уменьшился приток живой воды из Дона-Батюшки, перекрытого плотинами. Я гоню прочь грустные мысли и, чтобы хоть как-то развлечь себя, начинаю посматривать в окно машины сначала безразлично усталым, а потом все более внимательным взглядом.

«Кому нужен такой простор. Непонятно и странно. Можно в самом деле подумать, что на Руси еще не перевелись громадные, широко шагающие люди вроде Ильи Муромца и Соловья-Разбойника и что еще не вымерли богатырские кони». «Эти до боли знакомые, льющиеся как песня строки – откуда они?» – задаюсь я невольным вопросом. – Не сами же собой сейчас сочинились. И где я могла раньше видеть эту бесконечную равнину? Наваждение какое-то…

В глаза мне бросается надпись на рекламном щите, маячащем на обочине дороги: «Вы подъезжаете к городу, в котором родился Антон Павлович Чехов». Этот щит как дорожный знак «Осторожно, Чехов!» – предупреждает он всех пассажиров и водителей: «Сбавьте скорость, перестаньте гудеть, шуметь, кричать и браниться, нажмите на тормоза. Вы въезжаете на родину Чехова!»

– Да это же Чеховская степь! – наконец-то доходит до меня. Сам же Антон Павлович, путешествуя весной 1887 года по Приазовью, задумал писать «повестушку о степи, которую забыли» и сообщал в письме к брату: «Главное действующее лицо у меня называется Егорушка, а действие происходит недалеко от Таганрога. «Воистину никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Моя логика все-таки меня не подвела, вывела на степную дорогу, воспетую великим писателем. Повеселев, я обращаюсь к шоферу: «А ведь на гербе Таганрога не только осетр красуется, но и якорь, и сноп золотой – символы, знаменующие мореходство и богатство земли, отправляющей за море хлеб. Еще Константин Паустовский писал в своей книге странствий, о том как весь Таганрог был засыпан тучным зерном и деньгами, заселен греческими и итальянскими негоциантами. Так что не случайно у вас есть Греческая улица. Знали греки, где селиться.

– Едут греки через реки, через реки и моря. Видят греки хлеба реки и бросают якоря, – неожиданно рождается у меня экспромт.

– Вот это да! – восхищается водитель такси. – Прямо в рифму выражаетесь!

– Больше прозой, как Чехов, – скромно говорю я.

– Так может Вас прямо к нему на Красную площадь и доставить, – услужливо предлагает мне таксист.

– К кому меня доставить прямо на Красную площадь? – немного пугаюсь я.

– К Антон Павловичу. Он на Красной площади, напротив торговых рядов в скверике сидит.