Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
– Хорошо! – согласился Даого.
Тем и кончился тот вечер.
На другой день Хань Даого пошел в лавку и попросил сюцая Вэня написать приглашение, а потом направился к Симэню.
– Вы, батюшка, завтра не заняты? – спросил он после приветствия. – Не могли бы вы пожаловать к нам на чарочку вина. Снизойдите, прошу вас, батюшка. Не откажите нам в такой чести.
Хань Даого протянул приглашение.
– Зачем это себя в расходы вводишь? – пробежав глазами приглашение, спросил Симэнь. – Завтра я свободен. Только в управу загляну и приеду.
Даого откланялся и пошел в лавку. Ху Сю он велел взять корзину и купить курицу и свиные ножки, утку и гуся, свежей рыбы, овощей и сладостей. Потом был нанят повар. Слугу послали нанять паланкин и пригласить певицу Шэнь Вторую. Ван Шестая со служанкой готовила лучший чай. Гостиная была тщательно прибрана. Блестели начищенные столы и кресла. Хозяева ожидали прибытия Симэня.
После обеда Циньтун принес жбан виноградного вина. Через некоторое время в летнем паланкине пожаловал и сам Симэнь в сопровождении Ван Цзина. У ворот Симэнь вышел из паланкина. На нем была парадная чиновничья шапка, длинный халат из темного тонкого шелка и черные сапоги на белой подошве. Его встретил Хань Даого и проводил в дом. Гость и хозяин обменялись приветствиями.
– Премного благодарен вам, батюшка, за вино, – говорил хозяин.
Посреди гостиной стояло почетное кресло, в которое и сел Симэнь. Немного погодя показалась вырядившаяся Вань Шестая. Ее прическу держали многочисленные шпильки полукругом, золотой ободок и серебряная сетка, украшенная по канту бахромой и подвесками. На ней была белая кофта из ханчжоуского шелка с застежкой спереди, бледно-зеленая шелковая безрукавка и бледно-желтая с бахромой юбка. На ногах у нее красовались атласные туфельки цвета воронова крыла на толстой подошве, отделанные золотой тесьмой в виде плывущих облаков. В ушах блестели золотые серьги-гвоздики. Словом, одета она была с большим вкусом. Ван Шестая грациозно подошла к Симэню и отвесила четыре поклона, а потом удалилась отдавать распоряжения.
Вскоре появился Вань Цзин. Он нес расписанный золотом красный лаковый поднос, на котором стояли две чашки густо заваренного чаю, куда для духу были примешаны бобы с корицей. Даого взял чашку и, высоко приподняв, торжественно преподнес ее Симэню. Другую он поставил себе и присел рядом с гостем. После чаю Ван Цзин унес посуду.
– Неизмеримо велика ваша милость, батюшка, оказываемая мне, ничтожному, – заговорил, наконец, Даого. – Вы не оставляете своим покровительством мою жену во время моих отъездов, взяли к себе в слуги Вань Цзина. Глубоко тронутые вашей добротою, мы с женой не знали, как выразить вам свою искреннейшую признательность, и решили устроить скромное угощение, пригласить вас, батюшка, побыть у нас. Кончина вашего наследника застала меня вдали, а жена моя была здесь, но из-за недомогания не смогла выразить вам своего соболезнования, чем, наверное, сильно вас огорчила. Мы пригласили вас, батюшка, во-первых, развеять горе, а во-вторых, попросить у вас прощения.
– Ну что ты! – отозвался Симэнь. – Заставил я только вас раскошелиться.
Пока они беседовали, Ван Шестая расположилась за небольшим столиком рядом.
– А ты уже батюшке сказал? – обратилась она к мужу.
– Нет еще, – отвечал Даого.
– Вы о чем? – поинтересовался Симэнь.
– Мы хотели пригласить для вас, батюшка, двух певиц, – объясняла Ван, – но потом так и не решились. Вот позвали барышню Шэнь Вторую от соседки Юэ. Барышня совсем молода, модные песенки и речитативы знает. В прошлый раз я слышала у вас барышню Юй. Поет она так, средне. Барышня Шэнь куда лучше ее! Вот я для вас, батюшка, ее и позвала. Не знаю, понравится ли она вам, батюшка. А то можно будет позвать ее и к вам. Пусть матушек усладит пением. Ее ведь постоянно зовут. Надо только с ней заранее договориться. Она не посмеет отказаться.
– Раз позвали, пусть выйдет, погляжу, – сказал Симэнь.
Даого кликнул Дайаня.
– Помоги батюшке снять халат, – обратился он к слуге.
Тем временем накрыли стол. Ху Сю расставил закуски и кушанья. Принесли вино. Были тут и копченая утка, и креветки, и прочая морская снедь, и пельмени. Ван Шестая откупорила жбан и, подогрев вино, принесла его в кувшине. Даого поднес Симэню чарку, а потом позвали барышню Шэнь. Симэнь пристально рассматривал певицу.
У барышни Шэнь была высокая прическа. Редкие цветы и шпильки украшали ее связанные узлом локоны-тучи. Переливались сапфировые серьги. Была она в зеленой кофте и красной юбке, из-под которой выглядывали золотые лотосы-ножки. Ее ланиты были нежны, как персики, рисинки-зубы ослепляли белизной, а тонкие изогнутые брови таили в себе чары весенних гор. Как колышущаяся на ветру ветка цветов, приблизилась она к Симэню и отвесила четыре земных поклона.
– Встань, прошу тебя! – сказал Симэнь. – Сколько цветущих весен ты видела?
– Мне двадцать один год.
– Много песен знаешь?
– Всего больше сотни напевов.
Симэнь велел Даого принести стул, и барышня, поклонившись, села рядом с гостем, взяла цитру и спела арии из «Беседки Осеннего благоухания». Когда она отведала рисового отвара, ее попросили спеть арии из сцены «Тьма солдат-бунтовщиков». Пир близился к концу.
– А теперь возьми лютню и спой малые романсы [3], – попросил Симэнь.
Барышне Шэнь хотелось показать все свое умение. Легким движением она поправила шелковые рукава, подтянула колки и, нежно коснувшись струн, заиграла мотив «Овечка с горного склона»:
– Давным-давно я глаз не видел милых. Что на душе – и передать не в силах. Как я тоскую по тебе, – ты знаешь, Да и сама меня не забываешь. Близки мы были, Неразлучны были, Клялись в любви, В сердцах любовь носили. Жаль, что не в стенах монастыря случилось [4], Что юной, нежной ты ко мне явилась, Прекрасную Инъин напоминая, Весеннее тепло в душе рождая. О, можешь ли еще хоть раз явиться, Чтобы в душе навеки поселиться! Едва увижу облик несравненный – И вот уж лезть готов я через стену, Чтоб к западному флигелю проникнуть И телом и душой к нему приникнуть [5]. – Мой друг! Разлуке оба мы не рады. Не встретятся на расстоянии взгляды. С тех пор, как бросил ты меня жестоко, Мне холодно на ложе, одиноко. Как щепка, сохну, Думая о друге, Лишь лютня делит Все мои досуги. Тебе тяжка разлука, милый? Знаю. Сама я с ног валюсь, вздыхаю, таю. Проходят ночи, Опьянена я Желаньем встречи. Бессонны очи… Бессвязны речи… Лишь о свидании с тобой мечтаю И в думах этих время коротаю. Явись же мне, Избавь меня от муки! Шаги слышны, Шум ветра ли в бамбуке? Я от письма невольно отрываюсь, Прислушиваюсь, в ожиданьи маюсь… Нет, то цветов чуть колыхнулись тени – Чист, как водица, лик луны осенней.После исполнения двух романсов на мотив «Овечки с горного склона», Хань Даого велел жене подать вина. Ван Шестая поднесла гостю полную чарку.
– Барышня Шэнь, – говорила она, – ты ведь знаешь романсы на мотив «Застряла в решетке южная ветка». Спой-ка батюшке.
Барышня Шэнь переменила мотив и запела:
Как прежде смотрел на тебя я, Восторгом любовным согрет! В цвету, как весна молодая Красотка осьмнадцати лет. Волос твоих черные тучи И прелесть молочных ланит, И взгляд ослепительный, жгучий, – Все счастье и радость сулит. Быть знатной тебе надлежало, Тобой и дворец бы блистал! Какая досада и жалость, Что продана в злачный квартал. Как прежде смотрел на тебя я, Мой нежный весенний цветок! Томилась, в пыли прозябая, И вовремя я не помог, Манеры твои горделивы, А голос – так мил и несмел! Но талию гибкую ивы, Не первый я лаской согрел. Твой облик чарующе нежный И страсть утоляющий взор… Как жаль мы не встретились прежде, Познала ты боль и позор.Романсы на мотив «Застряла в решетке южная ветка» сразу напомнили Симэню первую встречу с Чжэн Айюэ. Он остался очень доволен. Ван Шестая, обрадованная тем, что угодила гостю-ценителю, опять наполнила до краев чарку.
– Батюшка, – улыбаясь, говорила она Симэню, – прошу вас, пропустите еще чарочку. Не торопитесь. Это только вступление. Барышня Шэнь еще споет, сколько вы пожелаете. А потом, может, к себе ее позовете. Она и матушек усладит. У вас, батюшка, кто поет?
– Больше барышня Юй в последнее время, – отвечал Симэнь.
– Но барышня Шэнь берет ноты и повыше ее, – продолжала Ван. – Когда пожелаете ее позвать, мне скажите. Я велю паланкин нанять и к вам проводить.
– Барышня Шэнь, – обратился к певице Симэнь, – я за тобой на осенний карнавал пришлю. У меня гости будут. Пойдешь?
– Разумеется! – согласилась певица. – Только дайте знать. Не посмею ослушаться.
Симэню понравился такой ответ певицы.
Во время пира Ван Шестой было неловко любезничать с гостем, поэтому, попросив Шэнь Вторую спеть еще, она шепнула Хань Даого: