Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
…..
Хуннян
(на мотив «Пробуждается Се Сань»):
Там в зале яств роскошных Струится аромат. От ветра за окошком Пионы шелестят. Застывшая помада Опавших лепестков, Одела балюстраду В сияющий покров.…..
Подлунный полог дивный Мной подготовлен в срок. Здесь ширма из павлинов Смягчает ветерок.…..
Вот флейты и свирели, Венчальный гимн пропет Под цитры нежной трели И дроби кастаньет.Студент:
Преодолела тьму преград, Мне подарила в счастье веру. Я расплачусь с тобой сто крат, Как только сделаю карьеру. Я на Ткачиху с Волопасом [5] Бессонной ночью из окна Глядел с мечтою ненапрасной – Вот-вот исполнится она! Я буду окружен цветами – Прислужницами при луне, И яшмою, и жемчугами – Я счастье заслужил вполне. Задую тусклую свечу И свитков желтизну скручу!…..
Заключительные арии:
Хуннян:
Вы покорили грацией! Вас ждет Инъин в вечерний час.Студент:
Что говорить и клясться ей! Я лучше выполню приказ.…..
Хуннян:
Чтоб мне не волноваться! Не бегать снова кликать вас.…..
Тут неожиданно объявили:
– Их сиятельства господа Цай и Хуан пожаловали.
Цензор Сун тотчас же убрал шашки. Поправив одежды, все вышли им навстречу.
На Цае Девятом был светлый халат и золотой пояс. Его сопровождала многочисленная свита. Цай распорядился вручить Симэнь Цину визитную карточку, на которой значилось: «От Цай Сю с поклоном». Вошли в залу.
– Позвольте вам представить, – обратился к Цаю начальник ведомства Ань.
– Господин, рад с вами познакомиться! – сложив руки на груди, говорил Цай.
– Буду счастлив нанести вам визит, – отвечал Симэнь.
После взаимных приветствий сняли верхние одежды и сели. Подали чай. Начался обмен любезностями. Симэнь кликнул певцов, и Цай Сю занял почетное кресло, остальные же расселись на места хозяев.
Повара подносили все новые кушанья. Актеры вручили гостю перечень исполняемых вещей. Цай Сю выбрал драму «Двое верных» [6]. Пока актеры сыграли две сцены, слуги не раз обносили гостей вином. Потом цензор Сун велел исполнителям ролей героя и героини наполнить пирующим кубки. Певцы тем временем запели на мотив «Вешние воды»:
Выезжает из стольного града на пегом коне …– А я, углубляясь в суть дела, мог бы несколько уточнить, – засмеялся Цай Сю. – Как сказано, «императорский цензор на темно-пегом коне, а три господина подобны почтенному Лю, по-прежнему в рыжих усах» [7].
– Да, господа, – вставил Ань, – нынче не тот день, когда «цзянчжоуский конюший слезами своими темный халат окропил» [8].
Пирующие рассмеялись.
Симэнь велел Чуньхуну спеть цикл «Варваров я усмирил и с докладом стою у Ворот Золотых», который привел цензора Суна в неописуемый восторг.
– Какой милый юноша! – сказал он Симэню.
– Из моих домашних, – объявил хозяин. – Уроженец Сучжоу [9].
Цензор взял певца за руку и попросил, чтобы тот наполнил ему кубок, а потом наградил его тремя цянями серебра. Чуньхун благодарил цензора земным поклонами.
Да,
Все ниже, ниже солнце за окном, И все длиннее тени от растений. Полны бокалы пенистым вином, А сколько прозвучало песнопений! Хоть свет дневной еще и не погас, А уж пробили предвечерний час.Незаметно солнце склонилось к западу. Цай Сю велел приближенным подать одежды и начал откланиваться. Напрасно упрашивали его остаться. Хозяева пира вышли за парадные ворота проводить высокого гостя, а с его секретарями отправили на пристань в Синьхэкоу баранью тушу, вина и куски шелков, но не о том пойдет рассказ.
Вскоре откланялся и цензор Сун.
– Послезавтра вам опять предстоит беспокойство, – говорил он Симэню.– Так что я вас пока не благодарю.
Гости сели в паланкины и отбыли. После проводов Симэнь вернулся в залу и отпустил актеров.
– Послезавтра приходите! – наказал хозяин. – Еще из своих кого получше захватите. Его сиятельство, слыхали, самого губернатора Хоу принимает.
– Знаем, – отвечали актеры.
Симэнь велел поставить вина. Дайаня послал за Вэнь Куйсюанем, а Лайаня за Ин Боцзюэ, которые не заставили себя долго ждать. После взаимных приветствий сели. Трое певцов обносили их вином и услаждали слух пением. Чжэн Цзинь и Цзо Шунь пели в дальних покоях.
– Завтра невестушки [10]к тебе собираются, – обращаясь к Боцзюэ, говорил Симэнь. – Певцов позовешь или забавников?
– Как ты, брат, ловко рассуждаешь! – отозвался Боцзюэ. – Бедному человеку такая роскошь не по карману. Двух певиц позову и хватит. А невесток я попросил бы пораньше пожаловать.
В передней зале продолжался пир.
Тем временем в дальних покоях первыми отбыли свояченица Мэн Старшая и невестка Мэн Вторая, за ними стала собираться и золовка Ян.
– Погостили бы еще денек, золовушка! – упрашивала ее Юэнян. – Домой-то успеете. Матушка Сюэ послушниц за священными книгами послала. Писание послушали бы вечерком.
– Я бы осталась, сестрица, – говорила золовка. – Да на завтра, сказать по правде, помолвка племянника назначена. За мной прислали, на смотрины просят придти.
Золовка Ян откланялась и ушла. Остались только жены приказчиков Фу, Ганя и Бэнь Дичуаня, а также Дуань Старшая. Юэнян продолжала сидеть со старшей невесткой У и матушкой Пань. Сбоку от них стояли барышня Шэнь Вторая и певица Юй, которые наливали вино и пели, а оба певца были отпущены в залу. Пир продолжался до темна. Потом жены приказчиков попрощались и только Дуань Старшая заночевала у Сюээ. Матушка Пань удалилась на покой к Цзиньлянь.