Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Однако не смог Линфан взять на себя такой обет и однажды, простившись с женою, уехал покупать свиней в Шаньдун. А Хуан после отъезда мужа убирала дом, совершала омовение и, с молитвой возжигая благовония, стала читать «Алмазную сутру».
Когда немедленно отбыл в Шаньдун мясник Линфан, В центральной зале спать легли все четверо детей [36], А в спальне западной жена – сударыня Хуан Душистой вымылась водой, оделась без затей. На запад обратясь, жгла в спальне фимиам, Молилась вечером и утром И свитки драгоценные учила там, Алмазную читала сутру. Твердить каноны не закончила она, Как фимиам растаял вдруг: Ее молитва Будде так чиста, сильна, Что небосвод пронзает звук. Достигло Слово райских сфер и адских врат, И свет волшебный ослепил. Увидев, царь Яньло [37]был несказанно рад И лик свой царственный явил. Ужель в подлунном мире [38], средь страстей и бед Буддийский патриарх возрос? Призвал он двух судей загробных на совет И учинить велел допрос. «Владыка мудрый», – говорит судья в ответ, – Сей голос, он из Наньхуа, Над Цаочжоу воссиял небесный свет Молитвой госпожи Хуан. Познанья праведницы этой глубоки, Одета скромно, пост блюдет, Творит добро, ее свершенья велики – Им радуется небосвод [39].Поет, словно «Алмазную сутру»:
Сердце бешено забилось у Яньло от этих слов, И два демона сбежались на его поспешный зов. Их направил к дому Чжао, под его достойный кров. Там Хуан читала сутры, осветив в ночи альков. Вдруг увидела: пред нею двое отроков – послов.Декламирует:
Один – это добрый посланец небес, Другой – злобный якша, молоденький бес [40]. Хуан прервала свое чтение в миг, К гостям обращен ее праведный лик. «От дома какого к слуге недостойной Пришли вы?» – «Сударыня, будьте спокойны, Не вашей семьи драгоценной родня, Из царства теней к вам послали меня. Зовет тебя, матушка, мудрый Яньло, От сутр, что читаешь ты, в небе светло.» От слов этих мигом сковал ее страх, К ним с просьбой она на дрожащих устах. «С фамилией той же и с той же судьбой Другую возьмите к Яньло вы с собой. Готова на сотни милльонов смертей, Но как я сиротами брошу детей?! Ведь доченьке старшей лишь девять годков, А младшей-то шесть!.. Как оставить мне кров?! Сынку малолетнему – три миновало, Его берегла и ласкала так мало! Отпустите если, то жизни по гроб Усерднее буду творить я добро!» Ей отроки молвили из темноты: «Кто помнит “Алмазную сутру”, как ты?!»Добрый и злой отроки, слушавшие мольбы праведной Хуан, никак не могли взять ее с собой. До того сильно любила она деток своих, что не в силах была с ними расстаться. Торопить ее стали отроки: «Матушка добрая, смерть возьмет тебя в третью ночную стражу [41], не отложить даже до четвертой. Это здесь в световом мире ты свободна, вольна. А царство теней не допустит отсрочки. Промедлив, мы согрешим, и никакие оправданья не помогут.»
И решилась тогда Хуан. Велела дочери нагреть воды и после омовения, пред Буддою представ, ноги по уставу сложив, молча села. Душою подлинной предстала Хуан перед владыкой Яньло.
Поет на мотив «Осень над Чуской рекой»:
Жизнь – как молнии вспышка, как сон по утру. Человек пред кончиной – свеча на ветру. Уже встретила я государя Яньло, В дальний путь собралась, одеянье бело. С Ностальгической башни [42]взгляну я назад. Как терзаюсь слезами родимых ребят! Вы в льняных поясах и в простом одеяньи Бейте в гонги, готовьте мой гроб к отпеванью.Произносит, как прозу [43]:
Оставим в стороне то, как страдал Линфан.
Расскажем об идущей в мир теней Хуан.
Достигла адских берегов Най-хэ реки [44] .
Пред Золотым мостом [45] замедлила шаги.
«Кто удостоен Золотым мостом идти?»
«Тот, кто читает сутры с верою в груди».
А под мостом вздымался столб кровавых брызг,
И ужасали крики скорби, плач и визг.
Кружились змеи посреди кровавых луж,
От яда их страдало столько грешных душ!
Вот впереди Гора Разломанных монет
«Какой заложен в сем названии секрет?»
«Жгут люди жертвенные деньги, – был ответ, –
Сжигают не дотла, и так милльоны лет –
Гора скопилась из таких полумонет.
Так и назвали. И других секретов нет».
Невинно убиенных град перед Хуан –
Им нет перерожденья, их судьба – туман [46] .
От состраданья заболела голова
Хуан, «Алмазной сутры» вырвались слова.
Открыли грешники в реке свои глаза,
Покрыли гору трупов пышные леса,
Земля не от огня – от лотосов красна –
Ад облаком благим укрыли небеса.
Торопят отроки Хуан покинуть град,
Спешат правителю Яньло, подать доклад.
Поет на мотив «Овечка с горного склона»:
Драгоценный алтарь всех явлений Вселенной Пред Хуан вдруг предстал ослепленной. Два посланца о ней доложили мгновенно, И Яньло ее принял степенно. Позабыв о жизни бренной, Пав коленопреклоненной Возле золотых ступеней, Слушала Хуан в волненьи. «Расскажи нам откровенно, Как ты долго с неизменным Постоянством чтишь ученье, В сутрах ищешь просветленье? Было ли тебе явленье Бодхисаттвы Гуаньинь? Без утайки говори!» «Лет с семи соблюдаю посты, и в надежде, Что Всевышний услышит, отверзнутся вежды, Жгла я жертвы без устали день ото дня И тогда, когда замуж отдали меня. Проникала в учение сутры нетленной И жила с мужем жизнью я кроткой, смиренной.»Произносит, как прозу:
«Узнай душою праведной Яньло наказ, –
В ответ услышала Хуан Владыки глас. –
“Алмазной сутры” много ль знаков помнишь ты
И выделенных мест, темнее темноты?
Иероглифом каким вздымается канон?
Каким он опадает, плавно завершен?
Какие в центре? Если помнишь все как надо,
Вернешься к жизни. За усердие – награда!»
Пред пьедесталом золотым Хуан встает:
«Услышь, мой государь, рабы твоей отчет.
Пять тысяч сорок девять слов в Каноне, как одно!
Черт – восемьдесят да четыре тысячи всего [47] .
Иероглиф “сущность” – первый, а последний – “карма [48] ,