Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Смотритель Хуан сел на коня и отбыл.
Военные чины уезда, гости Симэня, услышав о предстоящем приезде высоких инспекторов, со страху удалились за искусственную гору в небольшую беседку, а слугам наказали, чтобы те немедленно унесли от ворот паланкины и отвели в сторону коней.
Вернувшись в крытую галерею, Симэнь рассказал гостям о том, что цензор Сун с инспекторами приглашает к нему главнокомандующего дворцовой гвардией Его Величества посла Лу Хуана. Гости заговорили, перебивая друг друга.
– Вот так напасть на наши края! – восклицали они. – Раз посол Его Величества пожалует, стало быть, готовься к приемам. Угощения, утварь, прислуга – все с наших уездов подавай, все с населения собирай. Да, вот так бедствие! Страшнее не придумаешь! Но мы уповаем на вас, Сыцюань. Надеемся, вы ради дружбы замолвите за нас словцо о повышении, а?
Так поговорив с хозяином, гости откланялись и, вскочив на коней, уехали. Однако хватит пустословить.
Настала третья седмица со смерти Пинъэр. Панихиду под удары в барабан и цимбалы служили прибывшие из загородного монастыря Вечного блаженства игумен отец Даоцзянь и шестнадцать высших монахов в расшитых облаками парчовых рясах и буддийских шапочках. Утром они окропили помещение и совершили омовение священного изображения Будды, а в полдень призывали из подземных темниц душу усопшей, служили панихиду Лянского правителя, [1074] читали «Павлинью сутру», [1075] словом, исполнили все как полагается.
1074
См. примеч. к гл. VIII.
1075
«Павлинья сутра» – полное название «Сутра Великого прародителя Будды Павлиньего царя» – популярное буддийское произведение, посвященное Павлиньему царю – четырехрукому бодхисаттве, ездящему на золотистом павлине и считающемуся одним из предшественников Будды.
Под вечер прибыла сватья Цяо. Она и жены приказчиков провели ночь вместе с Юэнян и остальными хозяйками. Перед гробом для них выступали кукольники. Отгороженные экранами, в восточном конце крытой галереи тем временем трапезничали Симэнь, Ин Боцзюэ, шурин У Старший и сюцай Вэнь.
Восьмого дня в десятой луне вышла четвертая седмица, и из расположенного за западными городскими воротами ламаистского монастыря Драгоценных даров были приглашены шестнадцать монахов во главе с ламою Чжао. Они читали ламаистское писание, совершали ритуальную пляску перед алтарем с божествами, сыпали рис и, куря благовония, творили молитвы. Во время трапезы им подавали коровье молоко, чай и сыр. На стенах висели картины, на которых были изображены превращения девяти устрашающе отвратительных небесных демонов. Увешанные бахромою и жемчугами, с черепами на груди, они жадно пожирали младенцев. Меж ног у них торчали зажатые оборотни. Змеи и драконы обвивали их, словно пояса. Были тут и восьмирукие о четырех головах, и метавшие копья с алебардами. Рыжеволосые и синелицые, они кровожадностью и одним видом своим наводили ужас беспримерный.
После постной полуденной трапезы подали мясные блюда и вино. Симэня в тот день не было дома. Они с геомантом Сюем уехали на загородное кладбище, чтобы определить место погребения. Воротился хозяин после обеда. Под вечер отпустили ламаистских монахов.
На другой день рис, вино, закуски и все необходимое было отправлено в загородное поместье. Там приказчикам поручили соорудить пять временных навесов и кухню, а рядом с кладбищем, близ могилы, возвести большой навес размером в три комнаты, куда пригласили соседей. После обильного угощения вином и мясными блюдами соседи возвращались домой с подарками за плечами или на голове, но говорить об этом подробно нет надобности.
Утром одиннадцатого прибыли певцы. На прощание с усопшей они исполнили под удары в барабан и цимбалы сцены из пьес: «Пять демонов мешают судье», [1076] «Демоны заморочили голову Небесному наставнику Чжану», [1077] «Чжун Куй тягается с бесененком», [1078] «Лао-цзы проходит через заставу Хань», [1079] «Шесть разбойников мешают Майтрее», [1080] «Слива в снегу», «Чжуан Чжоу снится бабочка», [1081] «Небесный царь ниспосылает на землю наводнение, пожары и ураганы», [1082] «Дунбинь летучим мечом рассекает Желтого дракона». [1083] и «Чжао Тай-цзу за тысячу ли провожает супругу» [1084] Жены Симэня и гостьи смотрели представление из-за ширм. Когда актеры удалились, они приблизились к гробу Пинъэр. Родственницы и близкие усопшей с поклонами сожгли жертвенные предметы, и помещение огласилось громкими рыданиями.
1076
См. примеч. к гл. XXIX.
1077
Небесный наставник (Тянь-ши) Чжан – полулегендарный даосский патриарх Чжан Даолин (34-157 гг.?), согласно преданью, бывший сначала конфуцианским ученым, а затем ставший анахоретом-алхимиком и получивший эликсир бессмертия. Он явился основателем исторически первой в даосизме религиозно-политической организации «пути небесных наставников» (тянь-ши дао), которая во II–III вв. установила теократическое правление в провинции Сычуань. В народных культах и фольклоре Чжан Даолин предстает как целитель и экзорцист.
1078
Чжун Куй – дух, уничтожающий бесов и отгоняющий нечистую силу (см. также примеч. к гл. XV). В основе пьесы, судя по названию, лежит каноническая легенда о Чжун Куе, явившемся в 713 г. во сне заболевшему императору эпохи Тан Мин-хуану (712–756 гг.) Чжун Куй растерзал зловредного бесененка-вора и сообщил о себе, что он – мелкий чиновник, провалившийся на очередных экзаменах и от стыда покончивший жизнь самоубийством, но удостоенный чести быть похороненным в официальном облачении и потому давший обет очищать Поднебесную от всякой нечисти. Проснувшись, император почувствовал себя выздоровевшим и повелел выдающемуся художнику У Даоцзы написать картину «Чжун Куй хватает бесененка». Это изображение, чудесным образом точно отразившее сон императора, В дальнейшем стало широко воспроизводиться как талисман против злых духов, а его сюжет стал неотъемлемой частью китайского фольклора.
1079
Застава Хань, или Ханьгу – горный проход на западе провинции Хэнань. Через него, согласно преданию, Лао-цзы покинул Китай, уходя на запад и оставив начальнику заставы текст «Канона о пути и благодати» – «Дао-дэ-цзин» (см. примеч. к гл. XLIX).
1080
«Шесть разбойников» – буддийский термин, обозначающий препятствующие постижению истины образы, рождаемые мышлением и пятью органами чувств. Майтрея – ожидаемый будда будущего.
1081
Чжуан Чжоу (Чжуан-цзы) снится бабочка – см. примеч. к гл. LXI.
1082
Возможно, имеются в виду два произведения: «Небесный царь нисходит на землю» и «Воды, огнь и ураганы». Небесный царь (кит.: тянь-ван, санскр.: махараджа) – в буддизме существует представление о четырех высших божествах, махараджах, хранителях четырех стран света. В китайских народных верованиях с титулом «небесного царя» фигурирует знаменитый генерал VII в. Ли Цзин, который якобы умел влиять на природные силы, в частности вызывать дождь, и после смерти был обожествлен, а к IX в. уже представлялся в качестве владыки небесных духов (см. примеч. к гл. II). Постепенно его образ слился с образом владыки севера, махараджи Вайшрованы, который в индуизме тождествен Кубере, повелителю злых духов и богу богатства (кит.: Цай-шэнь)
1083
Люй Дунбинь – один из восьми бессмертных (см. примеч. к гл. LV). Согласно преданию, Люй Янь (второе имя Дунбинь означает «Гость-из-пещеры») родился в 798 в. в провинции Шаньси. В зрелые годы встретил еще одного из восьми бессмертных Чжунли Цюаня и стал его учеником. От него же Люй получил чудесный меч, с которым научился великолепно обращаться и как с боевым, и как с магическим орудием. С этим мечом он путешествовал по стране, убивая драконов и тигров, избавляя людей от горя и зла. В традиционных изображениях его неотъемлемый атрибут – меч. Иногда он изображается с мальчиком на руках – пожелание иметь многочисленных сыновей, в этом качестве святого-чадоподателя Люя чтили китайские ученые. Дунбинь был канонизирован при жизни Симэнь Цина, в 1111 г.
1084
Чжао Тай-цзу (буквально: Чжао Великий предок) – Чжао Куанъинь, основатель династии Сун (годы правления 960–976). В мистерии он провожает одну из своих скончавшихся жен – Цзиннян.
На другой день состоялся вынос. Еще на рассвете из дому вынесли траурный стяг с именем покойной, хоругви, знамена и всевозможные предметы. Прибыли буддийские и даосские монахи, барабанщики и музыканты. Симэнь загодя попросил столичного воеводу Чжоу прислать полсотни вооруженных воинов стражи при полном параде, верхом на конях. Десять из них были оставлены сторожить дом, а остальные сорок эскортировали похоронную процессию, гарцуя двумя рядами перед саркофагом. Два десятка солдат уголовной управы везли жертвенные предметы и очищали дорогу от зевак, столько же солдат, приставленных к кладбищенским воротам, принимали жертвенные предметы.
На вынос прибыли знатные чиновные мужи, родные, близкие и друзья. Ржали кони, гремели экипажи, запрудившие улицы и переулки. Одних больших паланкинов с членами семьи, родней и близкими можно было насчитать свыше сотни. Певицы из заведений разместились в нескольких десятках малых паланкинов.
Геомант Сюй определил поднять гроб в утренний час под пятым знаком чэнь. [1085]
Симэнь оставил Сунь Сюээ с двумя монахинями смотреть за домом, а Пинъаню дал двоих солдат караулить у ворот. Зять Чэнь Цзинцзи опустился на колени перед гробом и разбил, по обычаю, глиняный таз. Шестьдесят четыре человека подняли катафалк с гробом. Стоявший на высокой площадке следователь под удары в цимбалы дал команду носильщикам поднять катафалк на плечи. Настоятель из монастыря Воздаяния сотворил молитву, и траурная процессия, выйдя на Большую улицу, повернула на юг. Утро выдалось ясное, и народу высыпало поглядеть видимо-невидимо. Да, пышные это были похороны!
1085
Час чэнь, или час дракона приходится на отрезок времени с 7 до 9 часов утра.
Только поглядите:
Веял теплый ветер на роскошной дороге. Орошал мелкий дождик душистую пыльцу. На востоке едва показалось дневное светило, и над землями севера легкая дымка как-то съежилась вдруг. Бум-бум – ударяли в барабан погребальный, дзинь дон – покой ночи тревожил звон похоронных цимбал. На ветру колыхался стяг почета усопшей – крупные знаки на полотнище длинном алого шелку. Свет огней озарял небеса, желтоватый туман расплывался в заоблачных высях.
Был страшен свирепый Дух-путеводитель [1086] с секирой золотою на плече. Ступал таинственно и чинно Дух опасного пути [1087] с серебренным копьем. Шествовали восемь бессмертных беззаботно, а рядом черепаха и журавль [1088] . Четырех скромных затворниц-дев [1089] сопровождали тигр и олень. Дух-плакальщик вдруг явился и ударил в таз. Вот огней потешных рама – тысяча ветвей слепит фонтаном ярких брызг, а вот плывет ладья в гирляндах лотосов – несутся шутки, смех. Вон на ходулях малый-удалец – закован в латы, шлем на голове. Чисты, прелестны отроки-монахи, числом шестнадцать их. Все в зарничных рясах и даосских клобуках. Дивно мелодичны их золотые гонги и неземные бубенцы. А вот и жирные монахи – двадцать четыре послушника Будды. Все как один в расшитых облаками парчовых рясах-кашья. Под звон цимбал и могучий барабан молебны служат странам света. Здесь дюжина больших шелковых шатров, где пляшут танцовщицы в ярких одеяньях. Там две дюжины шатров поменьше укрыты ширмами, сверкают жемчугами с бирюзой. Слева – громадные кладовые с хлебом и добром, справа – горы золота и серебра. Повара, шедшие рядами, несли редчайшие деликатесы, мясные, рыбные тончайшие подливки. В шатре куренья благовоний свершался торжественный обряд – три раза предлагали насладиться изысканными жертвами. В шести шатрах, пестревших яркими цветами, переливалась красками узорная парча. Двигался души усопшей паланкин, сплетенный из нитей желтого шелка. Тут соперничали в блеске цветы с ивою в наряде снеговом. Там сверкали серебряные пологи и дорогой покров. Плыли хоругви. Одна – золотыми письменами испещрена, другая – серебром. Меж ними на катафалке из платана – саркофаг под белыми и зелеными зонтами с орнаментом секир и облаков, воздвигнутыми по три с каждой стороны. От блеска яркого в глазах рябило. Держали кувшин и полотенце с гребнем две служанки, причесавшие и убравшие хозяйку, как живую. Траурные одеянья трепетали на ветру, рыданья близких раздавались. Шли, выделяясь из толпы, пятеро плакальщиков и шестеро певцов. Они, то головы склонив, вопили громко, то взоры обращали ввысь, на саркофаг, высокий и величественный, как священная гора Сумеру [1090] . Несли его носильщики в синем облачении и белых головных уборах. Их было шестьдесят четыре. Саркофаг, обтянутый роскошною парчой, покоился под расшитым золотом алым покровом с кистями по углам – цветастым, с пятью вершинами средь облаков и парящим журавлем. Препоясанные трауром воины-стражники с палицами в белых повязках, темных кафтанах, в высоких остроносых башмаках, ремнями перетянутых на икрах, с обеих сторон разгоняли зевак. С двух сторон гарцевали наездники в повязках головных из тюля с узором, как кунжут, с узлом на лбу, как иероглиф «мириада», и с кольцами златыми, что вздрагивали всякому движенью в такт. Каждый напялил на себя два, а то и три кафтана, шелковых или пеньковых, затянутых пурпурным кушаком; обут был в желтые о четырех швах сапоги с носками, изогнутыми, точно ястребиный клюв; красовался в пестрых чулках, на которых кувыркались и ныряли в воду чудовища. Наездники парили, словно коршуны; верхом скакали, будто обезьяны. Они несли стяг похоронный. На древке, ярко-красном, словно киноварь, трепетало голубое знамя со словом «Повелеваю!» [1091] . Один стоял вниз головой, другой – на одной ноге, на петуха похожий. Вон небожитель переходит через мост [1092] , а тот залез в фонарь. Иные, звеня на поясах деньгами, беспрестанно кувыркались. Искусством шутов все громче восхищались, хваля потешников на все лады. Народ столпился, не пройти. Тут очутились рядом и умный и глупец. Поглазеть хотели все – и знатный и бедняк. Чжан, неповоротливый толстяк, лишь отдувался, тяжело дыша, а юркий карлик Ли стоял на цыпочках, подпрыгивал неутомимый. Старцы белоголовые с клюками неистово трепали, гладили седые бороды, усы. Высыпали посмотреть и молодухи красивые с детьми.
1086
Дух-путеводитель (Кай-лу-шэнь) – имеющий грозный и воинственный вид дух пути, который охраняет душу умершего от злых сил на пути к могиле.
1087
Дух опасного пути, или Дух, устраняющий опасности с пути (Сянь-дао-шэнь), – его функции сходны с Духом-путеводителем, в народе их нередко путали.
1088
Черепаха и журавль – священные животные, два традиционных символа долголетия, обычно изображались рядом с бессмертными гениями. Здесь знаменуют собой землю и небо, куда, по китайским поверьям, отходят после смерти две разновидности человеческой души «хунь» и «по», бывшие едиными при жизни.
1089
Девы-затворницы (буквально: четыре волосатые девы) – известно лишь об одной из них. Согласно преданиям, некогда из гарема Цинь Шихуан-ди (III в. до н. э.) бежала красавица Юйцзян. Она укрылась в горах, где ела одни сосновые иглы. Тело ее будто бы поросло густой шерстью, откуда и пошло ее прозвище.
1090
Сумеру (кит.: Сюйми) – мифическая гора в буддийской мифологии, стоящая будто бы в центре земли. На ней обитают божества и духи. Она моделирует мир, подразделяясь, в частности, на «четыре вершины», соответствующие сторонам света.
1091
«Повелеваю» – то есть иероглиф «лин», изображавшийся на ритуальных стягах и хоругвях – это «повеление» волхва духам, дабы те исполнили тот или иной его приказ.
1092
Возможно, речь идет об одном из восьми бессмертных Чжан Голао, которого часто изображали переходящим через мост и везущим тяжелую тачку с камнями.
Да,
Бьет барабан, и путьмедлителен и долог.Узорная парча,цветов роскошный полог.Выносят пышный гроб,и плач со всех сторон.В самой столице нетстоль знатных похорон.Впереди несли большой паланкин с У Юэнян. За ней двигались гуськом более десятка паланкинов с Ли Цзяоэр и остальными. Прямо за катафалком шли в траурном облачении Симэнь Цин, родные и друзья, а Чэнь Цзинцзи все время держался за саркофаг.
Когда процессия вышла на Восточную улицу, Симэнь с поклоном обратился к отцу У, настоятелю монастыря Нефритового владыки и попросил его освятить портрет усопшей. Облаченный в расшитую розовыми облаками и двадцатью четырьмя журавлями ярко-красную рясу, в украшенном нефритовым кольцом даосском клобуке, который красным цветом символизировал солнце, а формой – гром и молнию, в красных, как киноварь, сандалиях, с писчей дщицей из слоновой кости, настоятель У сопровождал усопшую в паланкине, который несли четверо носильщиков. Он принял большой портрет Ли Пинъэр, и процессия остановилась. Чэнь Цзинцзи встал перед ним на колени. Все затихли, вслушиваясь в слова монаха.
С востока на запад светило кружит,И жизнь, как светильник, под ветром дрожит.Лишь в смерти познаешь закон пустоты,Спасешься от скорбной земной суеты.«Пред нами саркофаг с усопшею супругой начальника лейб-гвардии Симэня, урожденной Ли. Жития ее было двадцать семь лет. Родилась в полуденный час под седьмым знаком „у“ пятнадцатого дня в первой луне года синь-вэй в правление под девизом Высокого Покровительства, [1093] скончалась в послеполуночный час под вторым знаком «чоу» семнадцатого дня в девятой луне седьмого года в правление под девизом Порядка и Гармонии.
Усопшая, представительница знатного рода, являла собою образец натуры утонченной, воспитанной в роскошных теремах. Ее облик, нежный как цветок, и взор, ясный как луна, источал живой аромат благоуханной орхидеи. На ее челе лежит печать высоких добродетелей и милосердия, выдавая характер мягкий и покладистый. И в браке состоя, усопшая служила ярким воплощеньем супружеского согласия и женской кротости – качеств, кои необходимы для обоюдного счастья. Ты – нефрит из самоцветного края Ланьтяня, [1094] орхидея из чуских цветников. Тебе бы надлежало наслаждаться жизнью целый век. Как жаль, в пору весеннего цветенья, когда лишь минуло три девятилетья, ты ушла. Увы! Недолговечно полнолунье. Краток век достойнейших и лучших. Угасла в пору самого расцвета, и ныне во гробу тебя несут. Реют алые стяги на ветру. Прекрасный твой супруг, убитый горем, бия себя в грудь, идет за саркофагом. Рыдания родных и близких оглашают улицы и переулки. Да, невыносимо тяжко расставанье глубоко любящих сердец! Голос твой и образ время отдалит, но из памяти не изгладит. Я, смиренный инок, недостойный носить шапку и украшения служителя сокровенной веры даосской и не обладающий даром провидца Синьюань Пина, [1095] но строго исполняющий заветы Основоположника сокровенного учения, [1096] осмеливаюсь развернуть пред всеми вами как отраженный в зеркале образ усопшей, величественный и впечатляющий.
Как не поймать бабочку, которая снилась Чжуан Чжоу, как не собрать амриту, сладкую росу, или редчайшее янтарное вино, которое возлито, как не вернется уносящийся бессмертный, постигший вознесение в Лиловые чертоги, [1097] так и усопшую назад уж не вернешь.
Украшенная сотней драгоценностей, лицезреешь Семерых, истинносущих. [1098] Да изойдет чистая душа твоя из царства тьмы. Пусть сердце отрешится от тревог, и тогда все четыре основания мира [1099] тебе предстанут одной пустотой. О, как тяжко, как горько! Да упокоятся опять твои останки в лоне матери-земли, а душа твоя да обернется чистым ветерком, чтобы бессмертье обрести и не вернуться больше, не маяться в перерожденьях бесконечных.
Все вслушайтесь в слова последнего напутствия-прощанья. Знать нам не дано, куда дух ее ныне устремился, но нам оставлен в портрете сем образ ее, который будет жить из поколенья в поколенье».
1093
Годы под девизом Высокого Покровительства (Юань-ю) – 1086–1093 гг. в правлении императора Чжэ-цзуна, прямого предшественника Хуэй-цзуна. Год синь-вэй, то есть 1091, является таким образом шестым годом данного правления.
1094
Ланьтянь – см. примеч. гл. XXXIX
1095
Синьюань Пин – астролог и политик II в. до н. э., согласно «Историческим запискам» Сыма Цяня, предсказавший аномалию в движении солнца и обнаружение утраченного державного символа – треножника династии Чжоу. Под его влиянием Ханьский император Вэнь-ди в 163 г. до н. э. изменил календарь и объявил начало новой эры правления. Однако в том же году Синьюань Пин был обвинен в шарлатанстве и казнен вместе с тремя поколениями родственников.
1096
«Основоположник сокровенного учения» – титул, присвоенный Лао-цзы в начале VII в.
1097
Лиловые чертоги – согласно даосским представлениям, небесное обиталище бессмертных.
1098
Семеро истинносущих (Ци-чжэнь) – даосские патриархи Мао Ин, Мао Гу, Мао Сы (II–I вв. до н. э.), Сюй Сюнь, Сюй Май, Ян Си, Го Пу (IV–V вв. н. э.).
1099
Четыре основанья мира (буквально: четыре великих – сы-да) – согласно буддийским представлениям, основные элементы мира явлений: земля, вода, огонь, ветер, которые также формируют человеческое тело.