Чтение онлайн

Чуньмэй не выдержала и, вскочив с постели, велела кормилице подать лампу. Она взяла рисовый отвар, попробовала и бросила чашку на пол. Та разбилась бы вдребезги, если б ее не успела подхватить кормилица, но тут Чуньмэй громко закричала.

– Вот ты твердишь: встань да покушай! – кричала она Сунь. – Сама погляди, что наварила эта негодяйка, рабское отродье! Я, небось, не на сносях. Что это за похлебка! Как зеркало, хоть смотрись! – Она обернулась к Цзиньгуй. – А ну-ка, дай ей, рабскому отродью, четыре пощечины.

Цзиньгуй послушно ударила Хайтан по лицу.

– Что же вы хотите, матушка? – спрашивала Сунь. – Вы же голодны.

– Кушай, говоришь? А я не могу, – отвечала Чуньмэй. – Мне в горло не лезет.

Через некоторое время она позвала Ланьхуа.

– Хочу навару из куриных крыльев, – проговорила Чуньмэй. – Ступай на кухню, скажи потаскухе, рабскому отродию, чтобы руки хорошенько вымыла. Да пусть ростками бамбука как следует приправит. Острого захотелось.

– Вели Сюээ приготовить! – наказала Сунь. – На что у вас аппетит, матушка, то как лекарство исцелит.

Ланьхуа не стала мешкать и удалилась на кухню.

– Матушка тебе наказала приготовить навару из куриных крыльев, – обратилась она к Сюээ. – Давай быстрее! Матушка ждет.

В такой навар шли, надобно сказать, только мелко нарубленные пястные кости и цыплячьи грудки. Сюээ прежде чем взяться за дело вымыла руки и почистила ногти. Потом она зарезала двух цыплят, ощипала и, отрезав концы крыльев, изрубила их ножом. Навар был приправлен перцем, луком, тмином, солеными ростками бамбука и маслом с соей. Его разлили в две чашки и поставили на красный лаковый поднос. Когда Ланьхуа принесла его в спальню хозяйки, от него шел пар. Чуньмэй осмотрела его при огне, попробовала и громко заругалась.

– Ступай и скажи этой потаскухе! Что она, рабское отродье, намешала! Преснятина какая-то! Никакого вкусу! Все потчуют да потчуют, а сами только на грех наводят.

Ланьхуа, испугавшись, что хозяйка ее накажет, бросилась на кухню.

– Навар матушке показался чересчур пресным, – сказала она Сюээ. – Как она ругалась!

Сюээ сдержалась и, не сказав ни слова, опять засуетилась у котла. Когда новый навар, в который она прибавила перца и пряностей, был готов, от него шел аппетитный аромат. Ланьхуа понесла его в спальню. Чуньмэй он показался слишком соленым, и она выплеснула его на пол. Ланьхуа чудом отскочила в сторону, а то содержимое чашки опрокинулось бы прямо на нее.

– Иди и скажи рабскому отродью, – закричала Чуньмэй, – чтобы она готовила, что ей велят, а не злилась. Куда это годится! Или она хочет, чтобы я ее вразумила?

Когда Сюээ убедилась, что Чуньмэй никак нельзя потрафить, она проговорила негромко:

– С каких это пор она так зазналась? Житья от нее никакого нет!

Ее сетования Ланьхуа тут же передала Чуньмэй. Не услышь этого Чуньмэй, все бы шло своим чередом, а тут она подняла свои тонкие, как ивовые листки, брови, вытаращила сверкавшие, словно звезды, глаза и застучала от злости белоснежными зубами. Напудренное лицо ее побагровело.

– Сейчас же приведите потаскуху, рабское отродье! – закричала она и послала кормилицу и служанок за Сюээ. Немного погодя они ввели в спальню Сюээ.

Чуньмэй в гневе схватила ее за волосы и сорвала головные украшения.

– С каких, говоришь, пор я зазналась? – закричала она. – Да, потаскуха, рабское твое отродье, не в доме Симэнь Цина меня возвысили! Нет! Я тебя купила и поставила служить мне! И не смей у меня гонор выказывать. Я приказала тебе приготовить навару, а не преснятины какой-то! Так ты мне соль живую подаешь?! Да еще служанке заявляешь, с каких, дескать, пор она так зазналась? Житья, мол, от нее нет, загоняла? Какой в тебе прок? Зачем ты мне нужна!

Чуньмэй пригласила мужа, а Сюээ велела вывести и поставить во дворе на колени, потом крикнула Чжан Шэна с Ли Анем и велела им наказать ее тридцатью палками. По обе стороны около Сюээ встали слуги с ярко горящими фонарями. Чжан Шэн и Ли Ань подняли палки. Сюээ воспротивилась, когда ее стали раздевать, как того потребовала Чуньмэй. Хозяин, не желая ее раздражать, стоял молча.

– Наказывать, матушка, наказывайте, но раздевать донага не следует, – уговаривала Чуньмэй стоявшая рядом Сунь Вторая. – Хотите, чтобы она перед всеми слугами раздетой предстала? Да и батюшку в неловкое положение поставите. Будьте снисходительней, матушка, если она и провинилась.

Но Чуньмэй стояла на своем и требовала, чтобы Сюээ сейчас же раздели.

– Я прежде сына прикончу, себе веревку на шею накину, тогда только ее оставлю в покое, а вы можете ставить ее на мое место, – заявила Чуньмэй и упала, ударившись головою об пол, отчего потеряла сознание.

К ней подбежал встревоженный хозяин.

– Ну пусть наказывают так, как ты желаешь, – говорил он, поднимая ее. – Только не надо из себя выходить.

Тут бедную Сюээ бросили на землю, раздели и нанесли три десятка палочных ударов, от которых на теле появились кровоточащие рубцы. Подручные начальника были посланы за тетушкой Сюэ. Ей велели увести Сюээ из дому и продать. Чуньмэй подошла к свахе и стала шептаться.

– Сколько ты за потаскуху возьмешь – твое дело, – говорила она. – Мне больше восьми не нужно. Но продай ее, рабское отродье, только в кабачок певицей, слышишь? Если узнаю, что она не в кабачке, лучше мне на глаза не показывайся!

– Я вами живу, дорогая! – воскликнула сваха. – Как посмею нарушить вашу волю!

Она увела Сюээ. Горемыка проплакала до самого рассвета.

– Не плачь! – уговаривала ее сваха. – Не повезло тебе. Судьба соперниц свела. А хозяин к тебе вроде относился неплохо, но вот беда – с ней у вас еще с тех пор вражда началась. Вот она на тебе и выместила. Тут уж хозяин ничем не мог помочь. Ничего не поделаешь – у нее сын. И матушке Сунь Второй потесниться пришлось. Как говорится, пустили мышь в крупу. Да что и говорить! А ты не плачь! Успокойся!

Сюээ утерла слезы и поблагодарила тетушку.

– Одного хочу, – говорила она, – попасть бы в такое место, где сыта буду.

– Она мне строго-настрого наказала, чтобы тебя в кабачок отправить, – поделилась сваха. – Но я мать, и у меня есть сердце. Погоди, я тебя бездетной паре продам или какого мелкого торговца подыщу. Будет тебя кормить.

Сюээ опять стала на все лады благодарить сваху. Прошло дня два. К хозяйке постучалась соседка-торговка мамаша Чжан.

– Кто это у тебя, соседушка, так горько плачет? – спросила она.

– Зайди, соседушка, посиди, – пригласила Сюэ. – Да вот она. Из богатого дома. С хозяйкой не ужилась. У меня пока. Замуж выдаю. Хотелось бы бездетной паре просватать, чтобы ругани потом не было.

– Остановился у меня, соседушка, один шаньдунский торговец ватой, – заговорила Чжан. – Зовут Пань Пятый, тридцати семи лет. Подводы с ватой при нем. Частенько у меня останавливается. На днях у нас разговор зашел. Мать у него старая, за семьдесят, болеет, а жену с полгода как похоронил. Некому хозяйством заниматься. Посватать просил, да подходящей не находится. А она, я гляжу, годами подошла бы. Вот и выдать бы за него.