Чтение онлайн

Чуньмэй вышла из паланкина, когда он миновал внутренние ворота. Ее тотчас же окружила целая свита горничных и служанок, в сопровождении которых она и проследовала к зале, где, грациозно склонившись, приветствовала хозяйку. Юэнян ответила ей тем же.

– Причинила я вам в тот раз немало хлопот, сестрица, – повторяла Юэнян. – А вы и шелк не приняли. На сей раз вы так щедро меня одарили и прислали жертвенную снедь, за что я вам бесконечно благодарна.

– Что вы, матушка! – воскликнула Чуньмэй. – Мне неловко, что в доме начальника гарнизона не нашлось ничего более достойного, чем такие ничтожные знаки внимания. Я давно собиралась пригласить вас в гости, матушка, но мой муж все время в отъездах.

– Когда ваш счастливый день, сестрица? – спросила Юэнян. – Я бы хотела навестить вас и поднести подарки.

– Мой день рождения двадцать пятого в четвертой луне.

– Вот тогда я и засвидетельствую вам свое почтение.

Чуньмэй низкими поклонами выразила признательность хозяйке, после чего поклонилась супруге У Старшего. Та пыталась ответить гостье тем же.

– Не утруждайте себя, тетенька, прошу вас! – удержала ее Чуньмэй.

– Что было, то было, – отвечала У Старшая. – Теперь у вас совсем другое положение, сестрица. Иначе я оказалась бы в неловком положении.

Она в конце концов приветствовала гостью полупоклоном. Сели. Юэнян и госпожа У заняли хозяйские места. К ним стали подходить горничные, служанки и кормилица. Чуньмэй заметила Жуи с Сяогэ на руках.

– Сынок! – позвала его Юэнян. – Подойди и почти тетю земным поклоном. Поблагодари тетю, что пожаловала на твой день рождения.

Жуи опустила мальчика на пол.

– Спасибо, тетя! – проговорил Сяогэ, обращаясь к Чуньмэй, и кивнул головой.

– Разве так приветствуют тетю! – возразила Юэнян. – А земной поклон кто за тебя класть будет?

Чуньмэй достала из рукава парчовый платок и золотую брошь с изображением восьми счастливых предзнаменований, [1727] которую приколола на шапочку Сяогэ.

– Опять мы вводим вас в расходы, сестрица, – благодарила гостью хозяйка.

Потом земные поклоны Чуньмэй отвесили Сяоюй и кормилица Жуи. Сяоюй получила золотую шпильку, а Жуи – пару веточек серебряных цветов.

– А вы слыхали, сестрица? – вставила Юэнян. – У Лайсина жена померла. Я за него кормилицу выдала.

– Вот и хорошо! – воскликнула Чуньмэй. – Она всегда хотела в доме остаться.

Подали чай.

– Прошу вас, сестрица, пройдемте в гостиную, – предложила хозяйка. – Холодновато тут.

Чуньмэй проследовала в гостиную. Перед дщицей Симэнь Цина горели свечи.

На столе стояли жертвенные блюда. Чуньмэй сожгла жертвенные деньги и прослезилась.

Их ждал обставленный со всех сторон ширмами столик восьми бессмертных. [1728] Около него в жаровне горел уголь. На белоснежных серебряных подносах подавали чай лучших сортов, а к нему на золотых с резьбою блюдцах изысканные сладости, редкостные изделия из фруктов и лакомые закуски. Перед гостьей и хозяйками лежали палочки слоновой кости.

После того как Юэнян и У Старшая угостили Чуньмэй, ей предложили пройти в спальню переодеться. Чуньмэй сняла халат. Ее служанки, суетившиеся у корзин с туалетами, помогли ей переодеться. К столу Чуньмэй явилась в зеленой с узорами парчовой кофте и расшитой золотом юбке цвета лиловой гвоздики.

Пир продолжался в покоях Юэнян. Опять завязался разговор.

– Как себя чувствует ваш сынок? – немного погодя осведомилась хозяйка. – Что же вы не взяли его с собой? Пусть бы порезвился.

– Я бы взяла, – отвечала Чуньмэй. – Мне хотелось, чтобы он почтил вас, матушка, земным поклоном, но, видите ли какое дело. Муж опасается, как бы он не простудился в такую холодную погоду. А потом мальчик он очень непоседливый. На месте не усидит – будет рваться гулять. А эти дни ему что-то нездоровится. То и дело плачет.

– А за тобой не гоняется?

– Нет, за ним две кормилицы по очереди присматривают.

– Господин Чжоу доволен, небось, – продолжала Юэнян. – В годах уж, а взял тебя и потомством обзавелся. Какое ты ему счастье принесла! А у госпожи Сунь Второй дочке который годик пошел?

– Четыре годика. Ее зовут Юйцзе – Яшмовая сестричка, а моего – Цзиньгэ – Золотой братец.

– Говорили, у господина Чжоу две девицы содержатся …

– Да, две молоденькие музыкантши, лет по шестнадцати, – отвечала Чуньмэй. – И капризные, как дети.

– И частенько к ним господин Чжоу наведывается?

– Да где ему, матушка, на них время выкраивать! Он и дома редко бывает. Все больше в отъездах. Нынче то тут грабеж, то там разбой. Эдиктом Двора на него столько обязанностей возложено! И местность охраняй, и водные пути инспектируй, и разбойников вылавливай, и пеших с конными обучай. Что бы только ни случилось, выезжать приходится. Достается ему!

Сяоюй подала чай.

– Матушка! – обратилась к хозяйке Чуньмэй после чаю. – Не могли бы вы прогуляться со мной по саду, посмотреть насыпную горку, возле которой жила моя госпожа?

– Дорогая моя сестрица! Что теперь осталось от прежнего сада и горки! После кончины хозяина некому следить за садом. Все запущено и приходит в ветхость. Развалилась каменная горка, засохли деревья. Я в сад и не заглядываю.

– Ничего! – не унималась Чуньмэй. – Я хочу посмотреть, где жила моя матушка.

Как ни отговаривала ее Юэнян, ей все-таки пришлось послать Сяоюй за ключами от сада и грота. Отперли садовую калитку, и Чуньмэй, сопровождаемая Юэнян и госпожой У Старшей, долго гуляла по саду.

Только поглядите:

Осыпались стены, покосились средь дерев террасы. Мох зазеленел на галерее расписной. На тропинках меж цветного камня пробилась нежно изумрудная трава. От горки осталась груда причудливых камней. Куда исчезли величавые утесы! В беседках на прохладных ложах от сырости истлели одеяла, сгнили окна, двери. Паук опутал шелковою нитью расщелину, ведущую в каменный грот. В пруду, где водилась рыба, теперь кишмя кишат лягушки. В беседке Спящих облаков себе ночлег нашли лисицы. Мыши заселили грот Сокровенной весны. Сюда, видно, никто не приходил уже не первый год. Тут, ясно, целый день витают облака.

Оглядела Чуньмэй сад и первым делом пошла к покоям Ли Пинъэр. В тереме наверху валялись поломанные скамейки, стулья и стол. Запертый на замок низ был пуст. Пол зарос бурьяном. В тереме ее бывшей хозяйки, Пань Цзиньлянь, наверху грудой лежали лекарственные травы и благовония, а внизу, в спальне, стояли только два шкафа, кровати не было.

– А куда же девалась матушкина кровать? – спросила гостья у Сяоюй. – Что-то ее не видно.

– Когда выдали замуж матушку Третью, ей и отдали, – пояснила горничная.