Чтение онлайн

В гостиной царил угрюмый полумрак, жалюзи были приспущены, словно хозяевам хотелось спрятаться от света и радости. Мойсес вошел вместе с женой, которая с трудом переставляла ноги. Она выглядела потерянной, почти сломленной. Мойсес помог ей сесть. Инспектор Бланко протянула ей руку, Соня крепко ухватилась за нее и долго не отпускала.

— Вы уже знаете, как убили мою дочь? — дрожащим голосом спросила она.

Элене стало невыносимо тяжело, она посмотрела на Сарате. Как они скажут родителям, что убийство Сусаны идентично убийству Лары? Как сделать, чтобы такая новость причинила меньше боли? Существует ли какой-нибудь способ?

— Так же, как и Лару, — без обиняков сказал Сарате. — Я не думаю, что стоит вдаваться в детали. Инспектор хотела бы избавить вас от жестоких подробностей, чтобы не усугублять ваше горе.

Мать окаменела. Она снова вцепилась в руку Элены, изо всех сил, словно пытаясь удержаться, спастись. Элена не сопротивлялась, хотя было больно, ногти Сони вонзились ей в кожу. Мойсес закричал, вскочил и, роняя бумаги, пошел прямиком на инспектора, как будто это она — убийца его дочерей.

— Этого ублюдка отпустили? Его отпустили?

— Нет, Мигель Вистас в тюрьме, он не вышел и не получал никакого разрешения на выход. Это не мог быть он.

— Этот ублюдок убил Лару… Она тоже собиралась замуж, она тоже была замечательной девушкой. Теперь Сусана.

Никто не готовит полицейских к таким сценам, невыносимо было смотреть, как впадает в глубокое отчаяние Мойсес, сильный, высокий, под метр девяносто, много чего повидавший в жизни мужчина: казалось, на твоих глазах рушится крепкий, простоявший не одно столетие дом. Мойсес горько плакал, а Элене так хотелось обнять его, сказать, как она его понимает, что она не только полицейский, но и человек и знает, каково это — потерять самое любимое существо. Но она понимала, что не может себе такого позволить. При виде вскрытого черепа Сусаны, полного червей, она дала себе слово, что поймает того, кто это сделал, и не позволит совершить подобное впредь. А значит, нельзя поддаваться сочувствию, надо сохранять хладнокровие и ясность мысли.

— Может быть, Лару убил не он, а может, убийц двое. Уверяю вас, мы делаем все, чтобы это выяснить. Но сейчас мне нужна ваша помощь, а уж потом мы сможем вволю оплакать Сусану. Есть ли кто-нибудь, кто хотел бы причинить вам зло?

Муж и жена посмотрели друг на друга, и инспектор прочла во взгляде Сони сомнение и мольбу, чтобы Мойсес заговорил.

— Нет, за что нас ненавидеть? — ответил Мойсес. — Мы никогда никому не причиняли вреда, мы ведем свой скромный бизнес по закону: организуем свадьбы, причастия, крестины и тому подобное. Это не тот мир, в котором есть ненависть и месть.

— Что вы думаете о Рауле?

— Я уже говорил вам, что он мне не нравится, прожигатель жизни, но он не из тех, кто мог сделать такое с нашей дочерью, — признал отец обеих девушек.

— А жених Лары?

— Его проверяли, когда это случилось. И зря проверяли, он был хорошим парнем, трудолюбивым и серьезным, ее учителем танцев, она ходила к нему в школу фламенко. Его и в Мадриде-то не было в день ее смерти, тем вечером он выступал в Гранаде. Мы общались с ним очень долго, он постоянно звонил нам, навещал нас, он любил Лару. Три года назад он уехал из Испании насовсем, в Соединенные Штаты. Нет, я уверен, что он ни при чем. Убийца Лары в тюрьме.

— А если это не он?

— Это он. Я смотрел ему в глаза во время суда и знаю, что это он. Вы с ним встречались? Он кажется нормальным человеком, но у него ледяной взгляд, я такого никогда не видел. Надо было мне его убрать… Все это мне за то, что я пошел против семьи. Я должен был поступить по-другому.

— А как вы должны были поступить? — впервые подал голос Сарате.

Мойсес посмотрел на него так, как будто только сейчас понял, что в комнате есть кто-то еще, и этот кто-то — незваный гость, вроде зеваки, который мешает играть в карты.

— Моя цыганская семья не привыкла церемониться. Десятки раз они предлагали мне свою помощь, а я ее не принимал, верил в ваше правосудие. Вот почему обе мои дочери мертвы.

— Где вы провели выходные?

— Скажите еще, что подозреваете нас, инспектор, — вскипел Мойсес.

— Нет. Уверяю вас, когда мы узнаем, кто убил вашу дочь, вы будете только благодарны, что мы задавали эти вопросы. Мы просто хотим быть уверены, что ничего не упустили.

— Мы были здесь, дома, — успокоился отец.

— Все выходные вы никуда не выходили?

— За хлебом, — ответила Соня. — С тех пор как это случилось с Ларой, мы почти не выходим.

— Вы тоже? — Элена Бланко повернулась к отцу.

— Я тоже, я даже за хлебом не хожу.

— Понятно, спасибо. Еще один вопрос, сеньор Макайя. Вы знали Синтию, подругу Сусаны?

— Плохая компания, в наши дни трудно оградить дочь от плохих компаний…

Офис Луиса Сорьи, руководителя — и, вероятно, единственного сотрудника — детективного агентства «Сорья», находился на Гран-Виа, в обшарпанном блочном доме, в котором арендовали помещения конторы средней руки. Его бизнес, очевидно, пребывал в упадке: хотя слежки в последнее время стало значительно больше, в основном это был промышленный и экономический шпионаж, которым занимались крупные компании на больших компьютерах, а копание в грязном белье потеряло смысл, если вообще когда-то его имело. Большинство помещений пустовало; пройдя по коридорам, Ордуньо и Ческа обнаружили юридическую консультацию для иммигрантов, бюро путешествий и массажный салон, услугами которого ни один из них не рискнул бы воспользоваться.

— Я обязан сохранять конфиденциальность. И не собираюсь отвечать на вопросы о своих клиентах.

— Сеньор Сорья, мы знаем, что такое профессиональная этика и что вы ее соблюдаете, но поймите и нас. Мы расследуем убийство, — убеждал его Ордуньо. — Я уверен, выполнить гражданский долг для вас важнее, чем скрыть имя клиента.

Роли хорошего и плохого полицейского не киношники выдумали: это работает в реальной жизни. Договариваться о разделении ролей Ордуньо и Ческе было незачем: он всегда был хорошим, а она — плохой.

— Не знаю, как фотографии двух женщин в постели могут помочь в раскрытии убийства. — Луис Сорья чувствовал себя вполне уверенно и не собирался идти навстречу полиции.

— Этого мы вам сказать не можем. Поймите, наши требования к соблюдению конфиденциальности куда серьезнее ваших.

— В таком случае прошу вас покинуть мой офис.

Они дали ему возможность согласиться на сотрудничество по-хорошему. Теперь пришло время Чески.

— Луисито, поборник этики, — обратилась она к нему без малейшего пиетета, — мой напарник по-доброму тебя просил. Мы хотим знать, кто заказал фотографии сеньориты Сусаны Макайи. Я не выйду из этого кабинета, пока не получу ответ. Если понадобится, я просмотрю все бумаги из твоего архива одну за другой…

— Вы не имеете права…

— Не перебивай меня, дай закончить. Я выйду отсюда с информацией, которая нам нужна, но чем позже я ее найду, тем больше разозлюсь.

— Не в ваших интересах, чтобы она злилась, сеньор Сорья, — уточнил Ордуньо.

— Когда я злюсь, я себя не контролирую. Но это не все. Вернувшись в отдел, я позвоню друзьям из центрального участка, и у тебя будет много проблем: они попросят всякие разрешения, они позвонят владельцу здания, чтобы узнать, исполняешь ли ты все требования…