Чтение онлайн

Сегодня во второй половине дня, когда я просматривал почту, в кабинет робко, пряча руки за спиной, вошел Бернард.

– Извините, господин министр, – смущенно, переминаясь с ноги на ногу, произнес он и достал из-за спины какую-то ксерокопию, – тут… э-э… кое-что про вас…

– Про меня? Ну что ж, давайте. О себе почитать всегда приятно.

– Да, но… – Бернард нервно сглотнул. – Боюсь… в общем, это из «Прайвит аи» [58] , – промямлил он, протягивая мне листок.

У меня засосало под ложечкой. Я с опаской, будто гремучую змею, взял двумя пальцами этот пасквильный листок. Обычно копии посвященных мне статей приносит наш пресс-секретарь. Раз он предоставил это Бернарду, значит, надо ожидать чего-то из ряда вон выходящего. Причем нетрудно догадаться, какого рода, если источник – «Прайвит аи».

– Они там… э-э… кое-что вспоминают, господин министр, – нерешительно намекнул Бернард.

В голове сразу же закружился хоровод панических предположений – одно страшнее другого. В миг передо мной пронеслась вся моя жизнь. Что? Что они откопали?

Испугавшись, что Бернард прочитает мои мысли, я поспешил принять бодрый вид.

– Ну, и что они там напридумывали про меня в этом мерзопакостном листке?

– Пожалуй, вам лучше прочесть это самому, господин министр.

Так я и сделал.

Удар был силен, ничего не скажешь!

Я немедленно послал за Хамфри. Необходимо установить, правда ли то, о чем говорится в заметке.

Меня особенно заинтриговало одно определение в этом пасквиле.

– «Истый Джим»… Что они имеют в виду? – спросил я Бернарда.

– Думаю, «выдающийся»… э-э… в том или ином плане.

Что ж, если так, я не возражаю. Хотя с чего бы это «Прайвит аи» стал меня хвалить? Не мешает проверить.

Наконец явился Хамфри, прочел статью вслух и весьма бестактно рассмеялся, когда дошел до «бациллоносителя заразы».

– Это правда? – в упор спросил я.

– Конечно, нет, господин министр.

У меня отлегло от сердца, но… всего лишь на миг, пока он не продолжил:

– Это очередная шуточка. Вряд ли кто всерьез полагает, что вы баци… то есть… э-э…

– Хамфри! – взорвался я. – При чем тут эта пошлая «шуточка»?! Меня интересует, правда ли, что в свое время я находился под наблюдением и что сейчас я отвечаю за подслушивающую аппаратуру.

Верный себе, сэр Хамфри попытался уйти от прямого ответа.

– Как бы там ни было, господин министр, вы же не собираетесь верить тому, что написано в этом клеветническом листке?

Я снова спросил его, соответствуют ли действительности приведенные в журнале факты.

И вновь получил уклончивый ответ:

– По-моему, не стоит принимать это так близко к сердцу, господин министр.

Его сочувственный тон привел меня в ярость. Я заявил, что рассматриваю данный пасквиль, как возмутительное, недопустимое вмешательство в мою частную жизнь. И если он не находит в этом ничего предосудительного, то я другого мнения. Шутка сказать – за мной, свободным гражданином, более того, членом парламента, была установлена тотальная слежка! Сознает ли он, что это нарушение всех демократических устоев и противоречит европейской Конвенции по правам человека?

На Хамфри мои слова, казалось, не произвели никакого впечатления.

– Негласное наблюдение, – невозмутимо констатировал он, – является незаменимым оружием в борьбе против организованной преступности.

Невероятно! Неужели это может служить оправданием для установки подслушивающих устройств у меня, политического деятеля?

– Хамфри, вы что, политиков тоже причисляете к организованному преступному миру?

– Хм… И к неорганизованному тоже, – отшутился он, но, поглядев на меня, понял, что переборщил, – Если серьезно, господин министр…

Я резко оборвал его, напомнив об одном факте моей биографии.

– Будучи редактором журнала «Реформ», я написал передовицу, в которой резко осудил подобное вмешательство в частную жизнь свободных граждан. К тому же я был инициатором общенациональной петиции, требовавшей запретить чиновникам совать нос в чужие дела. И что я узнаю теперь – заметьте, не от вас, а от «Прайвит аи»? Оказывается, ответственность за технические аспекты этой порочной практики несу именно я!

Сэр Хамфри ограничился кивком.

– Почему же вы не информировали меня об этом? (Мой извечный вопрос.)

– А вы не спрашивали. (Его извечный ответ.)

– Что ж, да здравствует свободная пресса! Слава богу, в нашей стране нашелся один смелый и честный журнал!

Бернард принялся было лепетать, что, дескать, пять минут назад я говорил совсем другое. Посоветовал ему (в довольно резкой форме) оттачивать политическое чутье. Надо уметь гибко реагировать на малейшие изменения в ситуации.

Надеюсь, он меня понял.

– Теперь предстоит выяснить еще один важный момент – о магнитофонных записях и/или стенограммах моих подслушанных разговоров. Где они?

– Очевидно, их приложили к отчетам, – беззаботно, будто дело выеденного яйца не стоит, сообщил Хамфри.

– И у кого эти отчеты?

– Видимо, их получает… получал министр внутренних дел, – почти без запинки ответил сэр Хамфри.

– Получает?! – взвился я. – Вы хотите сказать, это продолжается и поныне?

– Нет-нет, господин министр, лично вы можете быть спокойны. Теперь ему направляют отчеты о деятельности членов оппозиции.

Слабое утешение.

– Хорошо. Ну а кто готовит эти отчеты для министра внутренних дел?

Он пожал плечами.

– Полагаю, МИ-5 [59] .

– Меня поражает ваше спокойствие, Хамфри.

Он снисходительно, с чувством собственного превосходства усмехнулся. Этот самодовольный… (Дальнейшее опускается из соображений чистоты языка. – Ред.)

Я, в отличие от своего постоянного заместителя, не мог оставаться спокойным. Категорически, не стесняясь в выражениях, я осудил позорную практику слежки и подслушивания.

– Это чудовищно! Честный британский гражданин, а в случае со мной – заслуженный британский гражданин, отдает всего себя родине и ее народу, а какие-то бездарные, безликие чинуши подслушивают каждое его слово! Все его звонки! Ссоры с женой! Скандалы с дочерью! Его деловые переговоры с собственным банкиром! (Не слишком ли много я себе позволяю? А вдруг мой кабинет прослушивается?) И дело совсем не в том, что я стыжусь какой-либо страницы своего прошлого: моя жизнь – открытая книга!