Чтение онлайн

В среду вечером Макс пить не стал. Сказал, что не хочет кого-нибудь зарезать. Пришлось обойтись без компании. Это уже попахивало запоем, чего за мной никогда не водилось. Надо было срочно прекращать. Макс отправился на дежурство, а я после работы в тренажерку. Ой, как было хреново! А утром — еще хреновее. И не только от крепатуры и отголосков алкомарафона.

Я даже не сразу врубился, услышав:

— Она думала, что ты с той бабой.

— Кто?

Ответом был взгляд через стекло в рыжем направлении.

— С какой бабой?

Мозг категорически отказывался работать. Почему-то я подумал о Саше, но откуда Юле об этом знать? Если только Макс опять трепанул?

Но он тут же эту мою мысль опроверг:

— С которой ты у меня на дне рождения был. Она так и сказала. А я сказал, что у тебя с лета никого нет. Что, не надо было?

Меня разбирал какой-то дурняцкий смех, но даже на это не хватало сил. Просто сидел, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Юль, ты правда так думала? Ну… собственно, за что боролись. Прости, Мила, придется обойтись без любимого «Lоu Lоu», пусть тебя босс туда сводит. Задумка была неплохая, а вот результат… Ну да, ну да, хотели как лучше — получилась жопа. Кстати, мы не договорились, что я с тебя потребую за проигрыш. А, плевать!

В понедельник начался тот самый апелляционный суд, растянувшийся на месяц, и мне стало ни до чего. А потом — тем более.

Накануне 23 февраля дамы коллективно подарили нам кружки в свитерах, а после работы накрыли поляну в кафе. Юля не осталась, я посидел час и ушел. Потом были длинные выходные — целых четыре дня. Прихватив еще и понедельник, я зачем-то улетел в Венецию, где шел карнавал. А в последний день зимы, когда вернулся, случилось то, чего меньше всего мог ожидать.

В феврале в Венеции довольно мерзко: сыро и холодно. За пять дней, пока там был, солнце вылезло лишь однажды. И все пять дней я не мог понять, зачем меня туда понесло. Питер встретил такой же хренью. Зонтик неосмотрительно оставил в чемодане и, пока добежал от трапа до автобуса, подвозящего к терминалу, успел вымокнуть под дождем со снегом. К утру дождь кончился, но серо-лиловые тучи все также лежали брюхом на крышах.

Поставив машину на стоянку, я шел к входу в бизнес-центр, когда туча треснула и выплеснула из себя расплавленное утреннее солнце — еще по-зимнему бледное, но уже с привкусом весны.

— Юра!

Она стояла на крыльце, волосы из-под шапки сияли раскаленной медью — как в тот день летом, когда увидел ее впервые. Я вдруг представил, как они текут сквозь пальцы.

Солнышко…

— Привет. Хорошо съездил? — Юля улыбнулась, и я утонул в этом свете.

— Нормально. Приду — расскажу.

— А Макс на дежурстве сегодня. Но… ты все равно приходи.

— Черт! Лучше завтра. Подожди!

Я потянул молнию ее сумки и перегрузил из своей две пригоршни итальянских конфет. Все равно ведь выбирал именно те, которые она любит: с суфле и с трюфельной начинкой.

— Спасибо, Юр.

Юля слегка коснулась губами моей щеки и пошла к двери, а я застыл на месте, обалдело хлопая глазами.

Это вот что сейчас было, а? Она меня — поцеловала?!

Весь день трепало, как простыню на ветру. То я убеждал себя, будто это что-то значит. То говорил, что не значит ровным счетом ничего. А за окном творилась такая же креза, как и у меня внутри: то снег с дождем, то дождь со снегом, то солнце из-за туч. Ближе к вечеру налетел ветер, и от них остались лишь мелкие серо-малиновые клочья.

К счастью, привалило работы — хоть как-то отвлекало. К самому концу дня позвали в медотдел, а когда вышел оттуда, увидел Кристину и Генку. Уже одетые, они шли к лестнице и о чем-то спорили на повышенных тонах.

Уходят? А Юля? Еще там?

Потоптавшись на месте, как тянитолкай, я двинул к административке. Что скажу? Ну… кофе попрошу, вот что.

Стукнул два раза, открыл дверь, остановился на пороге.

Она поливала у окна кактус с большим красным цветком — расцвел, пока меня не было. Повернулась ко мне — солнце из-за спины, волосы как золотой нимб.

— Красиво, — пробормотал, подойдя ближе.

Разумеется, про кактус. И надо же на него посмотреть, правда?

Кто бы знал, как мне было страшно! Как в первый раз. Нет, намного страшнее.

Еще шаг. И еще один.

Я не видел ее глаз — они прятались в тени. Только контур приоткрытых губ… на которых под помадой веснушки. Россыпь мелких и две покрупнее. Мне еще летом хотелось попробовать их на вкус.

Ну… была не была!

Вдохнул поглубже, наклонился, поймал ее губы, сводя, смыкая и тут же проводя между ними тонкую черту самым кончиком языка.

Снится — или нет? Если снится, то не хочу просыпаться!

Ее руки у меня на плечах, грудь в грудь — так мягко и упруго, что от желания темнеет в глазах.

Обнимаю ее, прижимаю к себе — как тогда, летом. Только теперь она не сопротивляется, не отталкивает. Наоборот — сама подается навстречу. Так, словно все эти месяцы хотела, но запрещала себе. Как будто держала себя в клетке. И вдруг выпустила на свободу. А уж я-то как хотел!

Сбитое дыхание, легкое, теплое. Запах сводит с ума. Губы мягкие, нежные — не оторваться. И как она отвечает мне — обводит языком, гладит, ласкает. Проводит пальцами по щеке, едва касаясь, и от этого дрожь по всему телу.

Юля, Юлечка… Неужели это правда? Зачем же ты столько времени мучила и меня, и себя? Если бы ты знала, как нужна мне. Никто, кроме тебя.

Расстегиваю одну пуговицу блузки, вторую, опускаюсь губами ниже — по шее, к ложбинке груди.

— Юля… я…

— Бля, ну это уже не смешно!

Я даже не услышал, как щелкнул замок, как открылась дверь. На пороге с мерзкой ухмылкой остановился Генка.

Юля, вздрогнув, отпрянула и отвернулась к окну. Заполыхала под волосами шея.

— Что-то забыл? — спросил я спокойно, хотя руки так и чесались втащить ему в табло.

— Угу, забыл.

Он порылся в ящике своего стола, откопал флешку и все с той же противной улыбочкой вышел. Я положил Юле руки на плечи, и она посмотрела на меня вполоборота, кусая губы. Как будто не знала, что сделать: рассмеяться или расплакаться. Но едва я потянулся к ней снова, в кармане взвыл телефон.

Ну твою же мать!

— Да, Катюш?

— Юра, ты не ушел еще? Геннадий Васильевич тебя хочет видеть. Вотпрямщас.