Чтение онлайн

Но даже если я полечу на Иштар вместе с сыном, они смогут добиться моей депортации. За растление несовершеннолетнего, например. Каи не был совершеннолетним, когда у нас произошла близость. А я совершеннолетней считалась. Всем плевать, что он старше меня на три с половиной года. Это я его беспомощным положением воспользовалась. И это мне мне придется доказывать, что совращения не было. Но есть одна проблема. Альтер. Так как у меня нет согласия Каи на рождение нашего общего ребенка, суд вряд ли примет мою сторону. Потому что я терранка, а значит виновата априори. Я, как и все терранцы, по мнению уважаемого адвоката четы Ли виновата в войне, унесшей столько жизней. Концепция коллективной ответственности терранцев весьма популярна в широких кругах Иштара. А раз я виновата, не все ли равно, за что получу наказание? Пусть и за сексуализированное насилие.

Согласие на рождение ребёнка можно получить и постфактум. Но Каи больше нет. А его родители настроены весьма решительно. И если это обвинение не даст нужного результата, они придумают что-нибудь другое. Наличие денег и желания, всегда позволит подставить человека. Особенно, если это не человек вовсе, а терранка.

Альтера добрые бабушка и дедушка сразу после оформлении опеки планировали сдать в частный интернат. И они даже согласны были платить кругленькую сумму. Потому что их главная цель — не благополучие внука, а желание максимально испортить жизнь мне. Если при этом пострадает ребенок, так тому и быть. Они готовы на это пойти.

И сделают это, если я ещё хоть раз побеспокою их или прилечу на Иштар.

Желание беспокоить моих несостоявшихся родственников отпало напрочь. Потому что, если они хотели меня напугать, то у них это отлично получилось.

Я ответила, что долг свой перед их семьёй считаю выполненным. О существовании внука им известно. Не хотят его видеть? Так никто и не навязывается. Мы без них как-то жили. И дальше проживем. Но о том, как они поступили, Альтер узнает как только спросит о них.

Слово свое я планировала сдержать. И, уж точно, не придумывать истории о том, что мои родители или родители Каи на самом деле хорошие и любят его.

Об этом редко пишут в книгах для молодых родителей, но мне кажется с детьми, вообще, лучше быть честными. Они должны знать о людях, которые способны причинить им вред. О родственниках, которым не стоит доверять. О незнакомцах, которые могут быть опасны.

Не запугивать, но учить разумной осторожности.

Увидев, что мама вернулась, Альтер бросил свои игрушки и побежал ко мне. Я подхватила его на руки и закружила. Сын восторженно запищал.

— Миз Эрден, — чопорно обратилась к мне воспитательница. — Мне нечем вас порадовать сегодня. Ваш ребенок снова устроил истерику, когда в группу зашёл новый преподаватель.

— А новый преподаватель мог не тянуть к нему руки?

Миз Резник возмущенно поджала губы. Я усмехнулась. Альтер очень спокойный ребенок, не склонный к истерикам. Единственное, что может его расстроить до такой степени — попытка насильно влезть в его личное пространство.

— Вам следует говорить с ним об этом.

— А вы точно педагог? Возрастная психология. Это такой предмет в университете, который вам должны были преподавать. Мне поговорить с двухлетним ребёнком, словарный запас которого содержит меньше двухсот слов? А самое длинное предложение, составленное им самостоятельно, пока содержит всего шесть слов. Он не понимает, что делает не так. Потому что само понятие "неправильно" ему пока недоступно. Это для также непонятно, как химическая формула гелия или системы стихосложения. Он знает, что такое "нельзя" и "нет", но пока на этом все.

— Вам нужно говорить с ним об этом, пока он не поймет. Никто не обещал вам быстрого решения. Альтер должен научиться справляться со своим страхом незнакомцев. Даже, если они подходят близко.

— А может проблема не в моем ребёнке? Во всех парках этого чудесного города. Даже в парке, который находится прямо напротив полицейского пункта. Чаще, чем хотелось бы, к нам подходят агрессивные идиоты. Они орут. Угрожают. Пару раз мне приходилось хватать на руки сына, бросать коляску и убегать. А знаете, что сделала полиция в ответ на мои обращения? Они сказали: "Вот когда вас убьют, ну или хотя бы изобьют, тогда и приходите. А угрозы… сначала докажите, что они имели место. Потом докажите, что не спровоцировали их. А коляску вы сами бросили. Вас никто не заставлял это делать".

Так было в первый раз.

Я проплакала весь вечер. Пол рвал и метал, обещая им все карты небесные. А потом с тоской объяснял, что полиция занимается не охраной порядка, как следовало бы, а поиском внутренних врагов: тех, кто в социальных сетях проявляет недовольство властью, называет специальную операцию войной и критикует режим. И они начнут хоть что-то делать только после того, как жертва серьезно пострадает. Предотвращение преступлений в данный момент не относится к приоритетным направлениям их работы.

А потом он оплатил мне курсы самообороны.

Но я в полицию обращалась ещё дважды. На чистом упрямстве и вере в лучшее. Результат, правда, был таким же. Почти. Меня назвали истеричкой, которая строит из себя жертву. Это во второй раз. В последний раз, когда я была в полицейском участке, один из блюстителей правопорядка предположил, что я, просто, стараюсь привлечь к себе внимание из-за проблем в интимной сфере. Иными словами, никто не хочет спать с иштарской подстилкой. Но он не брезгливый и согласен быстренько поиметь меня в туалете. Один разок. Если я очень попрошу. Его коллеги дружно заржали и начали громко рассуждать о том, что их друг слишком жалостливый. И я должна буду очень старательно его просить. А потом и благодарной быть по гроб жизни. За то, что снизошёл.

После этого на курсы самообороны я бегом побежала. И занималась там с фанатизмом. Четкое осознание, что в случае реального нападения мне помочь смогу лишь я сама, прибавляет мотивации.

— Это печально, что ребёнок столкнулся с ситуацией, когда мать не смогла его защитить. Но, учитывая особенности его внешности, нужно понимать. Люди не всегда будут к нему добры.

— О, поверьте, Миз Резник, он это прекрасно понимает. И поэтому так реагирует на незнакомцев.

Как-то комментировать внушение мне вины, я не стала. Эта особа, судя по всему, из тех, кто считает, что объект нападения виноват в произошедшем даже больше, чем тот, кто на него напал.

Не так была одета.

Не то сказала.

Не там гуляла.

Ярко красилась.

Громко разговаривала.

Вела себя слишком уверенно.

Вела себя слишком неуверенно.

Список, оправдывающий агрессора и перекладывающий ответственность за совершённое насилие на жертву можно продолжать бесконечно.

Это весьма распространённая практика на Терре. Одна из важных "скреп". Стоит в одном ряду с ксенофобией, гомофобией и ярой ненавистью ко всем, кто не укладывается в "традиционные ценности".

Я не думаю, что в это на полном серьёзе верят все. Таких людей даже не большинство. Вот только даже двадцать процентов от населения планеты — это очень много.

А развивающий центр надо бы поменять. И слова последние воспитательницы меня в этом убеждают окончательно.

— Вы здесь, чтобы мы привили вашему сыну качества, необходимые для успешной социализации. Его поведение раздражает людей. Ему нужно научиться вести себя менее вызывающе. А вы должны исполнять наши рекомендации. Если хотите ему добра.