Чтение онлайн

Такое со мной бывало, перевозбуждение после боя или дальнего похода не давало заснуть. Я нащупал в темноте бутылку и сделал еще несколько глотков. Вокруг ворочались люди, храпели, стонали и шептали во сне. Тяжелый переход еще долго будет напоминать о себе стертыми ногами и болью в мышцах.

Промучившись около часа, я все-таки задремал и во сне увидел войну.

После глупого ранения в бок я так и остался в госпитале на острове Сом. Здание отремонтировали. Проделанные снарядами дыры заделали, вставили новые стекла, принесли откуда-то пружинные кровати. Мне досталось местечко у окна, в маленькой палате рядом со столовой, и нянечки всегда первым приносили мне еду. На соседней койке лежал раненый в грудь штабной капитан. Ему было плохо, поэтому он почти все время спал. У него были сильные боли и ему кололи морфий. Колокольчика для вызова дежурной у нас в палате не было, поэтому иногда, когда действие лекарства заканчивалось и капитан начинал стонать, мне приходилось вставать с кровати и тащиться в коридор, чтобы позвать врача или сестру. Рана заживала хорошо, и врачи обещали меня скоро выписать. Знакомых на острове у меня не было, если не считать участников обороны, которые после боя прониклись ко мне большим уважением. Иногда они приходили проведать меня и приносили с собой местное вино в глиняных кувшинах, которое брали в харчевне по соседству, вечером кувшины обязательно надо было вернуть. Спасенного интенданта я больше не видел, говорят его перевели. Однажды ко мне зашел адмирал Крол. Он не стал садиться на предложенный стул, сказал пару слов и оставил на тумбочке пачку дорогих сигар.

День проходил за днем. Я ел, спал, читал газеты, болтал с другими офицерами о войне и ждал, когда меня выпишут. Госпитальная атмосфера действовала мне на нервы. Конечно я наслаждался тишиной, миром и покоем, но слышать по ночам стоны раненых и видеть покалеченных людей, с каждым днем становилось все труднее. Нянечки старались наводить идеальную чистоту, но никуда было не деться от следов крови и смеси кошмарных запахов, которые всегда преследуют подобные учреждения.

Я уже во всю ходил с палочкой, которую мне вырезал местный сторож, и засиживался в саду среди посеченных осколками яблонь. Однажды, когда я курил и грелся на солнце, ко мне подбежал адъютант адмирала. Егерь-лейтенант Муки приступил к службе всего неделю назад. Он был очень молод, ко мне относился с величайшим почтением и кажется считал, что именно я спас адмирала в последнем бою.

– Господин супер-лейтенант, - подбегая, выпалил он, - нашли Ваших моринеров, которые попали в плен. Все живы, все здоровы. Их сегодня доставят сюда, адмирал распорядился.

– Куда доставят?
– не понял я.

– В госпиталь. Уже палаты готовят.

– Муки, если они здоровы, зачем их кладут в госпиталь?

Егерь-лейтенант не нашел, что ответить и только пожал плечами.

– Разрешите идти?

– Идите.

Он повернулся и пошел к калитке.

– Спасибо!
– крикнул я вслед.

Мальчишка явно расстроился. Наверно он решил, что я буду подпрыгивать от радости, когда узнаю, что мои люди нашлись. Конечно я был очень рад, что все так обернулось, но по привычке не верил хорошим новостям. Скорее всего нашли не всех, наверно многие ранены. Я очень надеялся на то, что Бад остался жив.

Их привезли на третий день вечером. Я видел из окна, как к госпиталю подъехали подводы груженые ранеными, и санитары стали провожать людей в палаты. Лежачих не было, все шли сами, хотя некоторых приходилось поддерживать. Когда раненых разместили, и суета улеглась, я нашел местного сторожа и отправил его за коньяком. Через полчаса он принес мне две бутылки, и я отправился искать Бада.

Лейтенанту выделили отдельную палату. Она была совсем крошечной, с узким окошком. Медсестры говорили, что раньше здесь было подсобное помещение. Бада разместили отдельно, потому что два раза в день его допрашивали люди из контрразведки. К офицерам, попавшим в плен относились не очень хорошо, и многим приходилось проходить череду унизительных допросов и проверок. В случае с Бадом дело обстояло на много проще, потому что было полно свидетелей того, как отряд попал в окружение. К тому же моринеры сидели в одном лагере, и давали очень похожие показания.

Я открыл дверь и вошел в комнату.

Бад лежал под одеялом и смотрел на меня во все глаза. Он похудел и осунулся. В госпитале его успели побрить и теперь на загорелом лице ярко выделялся белый подбородок и такая же полоска на щеках, видимо в лагере он отрастил бороду.

– Здравствуй, - сказал я, проходя в палату.

– Здравствуй, - ответил он.

– Я тебе коньяк принес.

Бад моргнул, кажется он думал, что видит меня во сне.

Я поставил бутылки на тумбочку и сел на краешек кровати, стула в палате не было.

– Морской черт, - выдохнул Бад, когда кровать подо мной жалобно скрипнула, - это и правда ты?

– Я.

Он открыл рот, потом закрыл, а потом разразился ужасной бранью.

Хорошо, что я догадался закрыть дверь, когда вошел в палату, иначе сюда сбежался бы весь персонал.

Он честил меня на все корки и признаться было за что. Я молча слушал, как он изливает душу. Оправдывать было глупо. Когда Бад наконец выговорился, я взял одну бутылку, с трудом вытащил пробку и протянул ему. Он сделал несколько глотков и вернул мне. Я тоже выпил.

– Теперь все?
– спросил я.

– Нет! Я думал, что тебя убили, - ответил Бад и потянулся к бутылке, - никогда тебя не прощу, каракатица поганая.

Мы еще выпили.

– Сильно ранен?

– Нет. Просто отдохнуть надо.

– Трудно пришлось?

Бад зыркнул на меня злобным взглядом и я пожалел, что спросил.

Я просидел у него около часа, но потом пришел врач и попросил меня выйти.

Когда я вставал, Бад заметил в моей руке трость.

– Ты ранен?

– Да. Лежу в соседней палате.

– Это тебя океан наказал, за то, что бросил меня.

Я кивнул и вышел. В палату сразу зашли доктор и медсестра.

Меня разбудил крик, какой-то ночной птицы. Все тело болело, шея затекла. Я вытер ладонью мокрые от слез глаза, нащупал бутылку и сделал большой глоток.

Под утро похолодало, я проснулся и больше не мог сомкнуть глаз, поэтому обошел посты и забрался на самый верх пирамиды. После вчерашнего перехода подниматься на такую высоту было трудно, ужасно болели ноги, и когда я оказался на вершине, долго не мог отдышаться. Наверху оказалась довольно удобная площадка, на которой сразу могли бы разместиться человек десять. Прямо посередине, в полу, сложенном из массивных каменных глыб, была выбита глубокая чаша. От времени она потемнела и потрескалась, неровные края оказались испачканы чем-то темным, не то смолой, не то кровью. Я постарался не думать о том, что происходит здесь в праздничные дни.

Рассвело. С вершины открывался потрясающий вид. Кругом были леса и поля, а прямо по курсу мне удалось разглядеть какие-то строения. Чтобы до них добраться нужно было спуститься в долину, пройти довольно приличное расстояние по совершенно открытой местности и подняться на холм. Я вздохнул. Очень не хотелось подойти строевым шагом к собственной могиле.

Как Пуи собирается найти меня, где его отряд и что нам делать, если мы разминемся, я совершенно не представлял.

Сзади послышались шаги и тяжелое дыхание. Я оглянулся. Оказывается, Тар поднялся следом за мной.

– Доброе утро!
– сказал я.

Лейтенант выглядел совершенно измученным. Забравшись на вершину, он махнул мне рукой, давая понять, что не может говорить пока не отдышится.

– Доброе утро, - наконец сказал он, и опустился на каменное ограждение, - совсем выбился из сил.

Чтобы дать возможность Тару прийти в себя, я отвернулся и еще раз осмотрел окрестности в подзорную трубу.

– Заметили, что-нибудь интересное?
– спросил лейтенант.

– Не знаю. Кажется, там впереди, какое-то поселение.