Чтение онлайн

— Дороги уже плывут, еще несколько дней — и движение приостановится. Хорошенько проверьте, не остался ли какой-нибудь глубинный пункт без продовольствия и материалов. Нажмите на автотранспорт и тракторы, используйте каждого человека и каждую минуту до отказа. Учтите, распутица свяжет нас на месяц и если не будете теперь же заниматься дорогами, то вовсе пропадем. Переключайтесь на постройку летних дорог.

Разговор кончался одним и тем же обращением к крайнему участку:

— Что у вас на проливе, товарищ Беридзе?

Солнце день ото дня становится горячей. Оно растревожило застывшую, мертвую тайгу. Шумливо и дружно запели ручьи. Они смывали зимнюю серую накипь с земли и обнажали прошлогодние травы. Ожили сухие ветви деревьев. У ольхи зашевелились чешуйки на готовых с осени сережках, на белых барашках ив появились золотистые тычинки. Южные склоны сопок украсились лиловатыми и малиновыми ургульками — подснежниками. На площадку из леса долетали птичьи голоса и звонче всех песня синицы.

Беридзе носился по проливу на своем пикапе.

— Друзья мои... ради победы над врагом, ради светлого нашего дела умножьте ваши усилия, — просил главный инженер, подходя то к одной, то к другой бригаде.

Приказывать он уже не имел морального права, так как видел: люди напрягают все силы, чтобы скорее закончить переход. Работа не прекращалась ни на минуту, даже ночью. Трактористы, сварщики, изолировщики, чернорабочие отказывались от сна. Карпов почти насильно уводил на берег ту или иную бригаду, видя, что она не уходит со льда уже двое суток.

Наконец строители Тополева и Ковшова встретились на проливе. Алексей обогнал Кузьму Кузьмича на две секции.

Старик чистосердечно поздравил Ковшова с победой.

— Бутылка доброго вина за мной, Алеша. За всю долгую жизнь не работал так всласть, как в эти трудные дни. Вот оно, соревнование-то! Без него и половины не сделали бы.

— Ой, Кузьма Кузьмич, подождите радоваться. Труды наши могут пропасть даром. Смотрите, что творится! — Алексей беспокойно огляделся.

Тревога была не напрасной. Осталось соединить концы трубопровода в середине. А поверх льда уже стояла вода. Тысячи ручейков стекались сюда из тайги, быстро разъедая площадку, на которой строители еще не закончили работы. В любую минуту непрерывно утончавшаяся ледяная опора могла рухнуть под огромной тяжестью распластанного на ней металла последней не опущенной секции трубопровода.

Беридзе запретил выпускать на лед тракторы. Автомашины продолжали пока ходить с материка на остров, но с половинной нагрузкой. Колеса автомобилей взметывали водяные фонтаны, в которых на миг возникали сверкающие рыжие радуги.

Последнюю секцию опускали вручную, соединенными усилиями сотен людей. Командовал ими сам Беридзе. Силин терзался, наблюдая, как надсаживались люди, по сантиметру подвигая к проруби стальную махину. Семен Ильич считал опасения главного инженера насчет льда напрасными и ругал его мысленно и вслух. Улучив минуту, когда Беридзе, вызванный управлением к селектору, промчался мимо него на пикапе, Силин вывел трактор на пролив.

Никто в горячке не обратил на это внимания. Алексей услышал характерное рокотание мотора совсем уже близко. Инженер вздрогнул и понесся навстречу трактору. Раскинув руки, он кричал зло и надсадно:

— Назад, немедленно назад! Лед провалится! Назад! Погубишь все, мерзавец!

Будто надломленный силой этого крика, впереди с оглушающим треском разверзся лед, и громадный трактор, рыча и царапая гусеницами ледяные обломки, погрузился в пучину. Остолбенев, Алексей остановился на миг, потом бросился к месту аварии. Ползком он подобрался к зияющей проруби. Со всех сторон на крик Алексея сбежались люди. Силин даже и не показался на поверхности бурлившей в проруби воды — видно, его сразу втянуло течением под лед. Потрясенные катастрофой, строители долго не могли уйти от нечаянной могилы товарища; все попытки вытащить Силина хотя бы мертвым ни к чему не привели.

В это время вернулся главный инженер; он только что успокоил Батманова обычным «все в порядке». Георгий Давыдович увидел оставленный всеми трубопровод и толпу людей вокруг майны. Не разобравшись толком в объяснениях Карпова, взбешенный Беридзе налетел на Ковшова:

— Как ты смел это допустить, мальчишка! Не успел я уйти отсюда, ты уж начал самовольничать! Отвечай теперь за гибель человека! Силин погиб, понимаешь ты или нет? Силин! Зачем ты выпустил трактор на лед? Зачем?

Алексея даже и не возмутило это несправедливое обвинение. Он только с горечью ответил:

— С радостью возьму вину на себя... если это вернет нам Силина.

Ковшов вспомнил об оставленной работе: надо было наверстывать упущенные дорогие минуты. Он созвал людей и побежал к трубопроводу. Карпов с укоризной сказал Беридзе:

— Извиниться тебе надо перед ним. В такую минуту ты оскорбил, обидел его. За что, паря? И он не виноват, и бедняга Силин тоже, ежели хочешь знать. Все горят одним и потому не жалеют жизни...

С помощью лебедок, талей и трех автомашин последнее звено второй нити перехода опустили, наконец, в пролив. Но радость окончания труда была омрачена гибелью товарища. Беридзе велел измученным и невеселым людям идти на отдых. Алексей не спал уже трое суток и поспешил вместе со всеми. Страшная картина без конца повторялась перед его глазами: трактор Силина проваливается в пучину. Беридзе нагнал Алексея, остановил и, не стесняясь окружающих, крепко обнял:

— Прости меня, Алеша. Нагрубил я тебе сгоряча.

— Пустяки это, Георгий, — устало отвечал Алексей. — Мы с тобой миллион раз поругаемся и помиримся. А хорошего человека потеряли и не вернем.

В начале мая неожиданно пошел снег — ленивыми большими хлопьями. Их сменил чистый и мелкий первый весенний дождь. За одну ночь отогретая земля покрылась нежным пухом травы и словно засияла зеленым светом.

Беридзе дал приказ прекратить на проливе всякое движение. Поручив Ковшову руководство всеми работами на Тайсине со стороны мыса Гибельного, главный инженер направился с Карповым в глубь острова, на подмогу к Рогову.

Зимняя дорога расползлась, просека превратилась в сплошную трясину, в которой беспомощно вязли автомашины и тракторы. Единственным средством передвижения оставалась верховая лошадь, и то не везде. Все люди работали на строительстве летней дороги. Она почти сплошь должна была состоять из «накатника» или «лежневки» — плотно уложенных поперек и связанных между собой тонких бревен. Строителям приходилось носить их на себе. Особенно тяжело пришлось бригадам в безлесных долинах — в таких местах «накатник» вырубался в ближайшем лесу, иногда в двух километрах от трассы. Строители тащили на плечах кто по одному, кто по два бревна, увязали в жидкой грязи, часто спотыкались и падали.

Главный инженер скрепя сердце мирился с этим варварским способом работы. Он с радостью откликался на любое предложение, облегчающее труд, и в двух местах, обнаружив на складах мотки толстой проволоки, помог быстро наладить подвесную дорогу для переброски бревен из леса к трассе.

— Еще скажи спасибо, что такие труды выпали на лучшее время в тайге, — говорил Карпов.

И верно. Осточертевшие холода с метелями остались позади, знойное лето с тучами непереносимых комаров и мошкары еще не наступило. Воздух был теплым, мягким. Под белой корой манчжурской березы началось движение сока, и на трассе все пили из берестяных стаканчиков сладковатую терпкую воду, живительное «вино весны».