Чтение онлайн

– Этот хрыч лунатик!
– злобно выругался Сашка.
– Я чуть не сдох, когда он вдруг встал и стал раскрывать шторы - жарко его старой заднице вдруг стало!

Я хрюкнула от смеха. До сих пор не верилось, что мы выдержали эти пол часа и теперь спокойно можем обсудить вылазку!

– Он тебя он не заметил? Я слышал, как он спускался вниз.

– Увидел, если бы заглянул под стол, я была прямо под его старой задницей!

Мы оба фыркнули. Свободной рукой Сашка меня обнял, и мы побежали к тоскующим на стоянке предкам.

Глава 20

Пока мы добывали маскировку в доме элитника, родители тоже зря времени не теряли: папа выбрал самую приличную машину и копался в капоте, проверяя, все ли работает - ведь сейчас шуметь было нельзя, а завести мы ее сможем, только когда двинемся в путь; мама в это время очистила ее от пыли, паутин и другого мусора. Теперь это была просто старая машина, но уже не такая страшная и теоретически она могла ехать!

Я протянула Сашке красители - он был лучший художник из нас - и показала, в какой пропорции их лучше разводить. А мы с родителями пошли разбирать его тюки, в которых оказались и наряды, и очередные палитры грима (наши уже были полупустые), и даже несколько ярких париков, которые на всякий случай захватил Сашка.

После недолгих обсуждений, мне досталось платье с большущим кринолином, в нем я и сама походила на торт; мама тоже надела платье, оно было из более темных тканей и смотрелось богаче - то что нужно для приличной дамы; папа выбрал один из мужских костюмов, правда, влезть в него ему удалось с трудом - мешало брюшко, да и плечи у Кондитера были узковаты. В довершение, мы все напялили по парику. Папе достался самый экстравагантный - всклоченный молочно-рыжий конус, напоминающий язык пламени - ему предстояло разговаривать с киборгами и поэтому нужно было предельно приблизиться к образу элитника. Я надела дурацкие бараньи кудряшки, которые спрятали мои собственные спутанные волосы и была вполне довольна - получилась эдакая девочка в платьице с торчащими оттуда панталончиками. Чтобы не выдать себя, на руки я надела длинные перчатки, которые предусмотрительно прихватил Сашка, они были телесного цвета и отлично скрывали металлическую заплатку. В дополнение ко всем приготовлениям, мы обильно полились духами, которые пришлось чуть ли не силком вырвать у мамы.

Когда мы закончили, Сашка подозвал нас к машине - его стараниями старая колымага превратилась в корзину цветов! Основание он сделал в виде торта, а по бокам и на крыше дал волю фантазии - фрукты, цветы, бабочки... Вот бы полюбоваться подольше, но нужно было спешить!

Пока Сашка переодевался, я сделала только последнее возможное приготовление - наскоро натаскала отца для общения с киборгами - чем глупее и наивнее он будет с ними болтать, тем вероятней, что нас пропустят! Он выслушал меня, закатив глаза, и оставалось надеяться, что в нужный момент он сможет прикинуться высокомерным шутом.

Когда все разместились по местам, было уже часов десять - можно выезжать. Перед этим мы так спешили, бегали, думали, воровали, красили, а сейчас осталось последнее - спокойно проехать границу, то, ради чего были все приготовления, да и весь наш предыдущий путь тоже!

Ко мне вернулась нервная дрожь. Отец завел двигатель - он действительно работал, но с облегчением вздохнули все, кроме меня, а я только еще больше напугалась и задергалась, как от нервного тика! От ободряющих взглядов мамы, от прикосновений Сашки, который грел мои похолодевшие руки, становилось только хуже. Я и сама не знала почему - ведь пройти границу и все! А там мы будем в двух шагах от Лаборатории!

– Поцелуй меня!
– велела я Сашке.

– Что?

Сквозь грим на его лице выразилось крайнее недоумение. Я что многого прошу? Раньше он не задавал таких вопросов!

Повторять я не стала, просто смотрела в его глаза; даже очерченные ярким макияжем, они были добрые и родные. Он медленно закусил губу, потом нагнулся ко мне и сдернул ресничку, выпавшую с моих густо окрашенных ресниц. Родители молчали. Возмущения они не высказывали, но моя просьба, которую все отчетливо расслышали в тесной машине, их явно смутила. Я опустила глаза, но Сашка поднял мой подбородок и мягко коснулся губами моей щеки, затем уголка губ, а потом и нерешительно, но с желанием, моих губ. Отвечая ему нежностью, я пыталась оторваться от всего окружающего и представить, что сейчас мы дома, у моего подъезда, что впереди долгое лето, велосипеды, прогулки по зелени и купание в озере. Мне показалось, что он думал о чем-то похожем...

Когда он оторвался от меня, я почти поверила в свою жалкую фантазию и дрожь утихла. Но когда я повернулась к окну, а Сашка снова принялся разминать мои пальцы, я до боли прикусила губу - так ли я боюсь границы или я чувствую приближение того, кто может пробудить во мне более серьезные чувства?

Не комментируя только что произошедшего на заднем сиденье, отец коротко объявил:

– Подъезжаем.

Никто не произнес ни слова, поворачивать было поздно - нас уже видели. Краем глаза я заметила киборга у ворот, который жестом велел их открыть. Я судорожно сглотнула и сжала Сашкину руку.

Папа проехал вперед и остановился в середине проходной - распоряжений нам никто не давал, но следующие ворота были заперты. Отец выключил двигатель и развалился на кресле, высунув руку в ожидании стражников.

Ждать пришлось недолго - киборг вышел из тени и, лязгая суставами, подошел к машине.

– Выходите!
– жестко, без приветствия, велел он.

На меня напал панический ступор - этого мы не ожидали. Секунду помедлив, все стали открывать двери; Сашка, видя, что я застыла на месте, приоткрыл мою и слегка меня подтолкнул. Я тряхнула головой и стала вылезать, но... застряла!

Мерзкий кринолин! Я тянула себя вперед, но он удерживал меня будто материализация моего страха. Я кряхтела и двигалась взад-вперед, но ничего не выходило!

– Не порви платье, доченька!
– вдруг заботливо вскрикнула мама и подбежала ко мне; в ее голосе тонуло отражение моей паники, но она умело скрывала ее за повышенной заботой.

Вместе с Сашкой они попытались вытащить меня, но от сильного рывка я вылетела из салона, оставив половину длинной юбки внутри, и упала в лужу у ног киборга!

Секунд пять стояла мертвая тишина. А потом я зарыдала:

– Мое платье! Ааааа! Что вы наделали!

Я сидела в грязи, распластавшись на пятой точке и голосила во все горло! Родители оторопело смотрели на меня, но у Сашки задергались губы - он понял, что я играю.

– Ха-ха! Тебя никто не выберет, лохушка!
– заржал он и показал на меня пальцем.

Я закричала еще громче:

– Я вся грязная!
– я потрогала парик, покосившийся от быстрых движений и плаксиво, бессвязно забормотала, что моя жизнь кончена, что меня никто не выберет, что я никогда не выйду замуж...

В приступе истерики, я взглянула на окружающих - Сашка по-прежнему глумился надо мной, а отец вставил в уши указательные пальцы и громко запел какую-то бредовую песню, чтобы заглушить мой крик - по всем их манерам выходило так, будто я каждый день закатываю подобные представления! Я была так довольна, что чуть не забыла о своей роли.

– Доченька!
– подбежала ко мне мама и попыталась поднять, но не слишком сильно, от чего я снова плюхнулась в грязь.
– Это вы виноваты!
– вдруг злобно крикнула она и побежала на обалдевшего стражника: - Зачем вы ее вытащили, у нее скоро Выставка, а кому она такая нужна?!