Чтение онлайн

В девяностые годы, когда шла подготовка к вступлению Мальты в ЕС, правительство начало применять существующий закон, запрещающий стрельбу по птицам непромысловых видов, и Мальта стала излюбленной точкой приложения сил для разнообразных групп, вплоть до Британского королевского общества защиты птиц, посылавших добровольцев помогать наводить законный порядок. В результате, как сказал мне один британский доброволец, «положение улучшилось: было адским, стало всего-навсего ужасным». Но мальтийские охотники, заявляющие, что страна слишком мала, чтобы их стрельба существенно уменьшила численность птиц в Европе, яростно сопротивляются тому, в чем они видят иностранное вмешательство в их «традиции». Национальная охотничья организация Federazzjoni Kaccatun Nassaba Konservazzjonisti заявила в информационном бюллетене, выпущенном в апреле 2008 года: «FKNK полагает, что полицейскую работу должна выполнять мальтийская полиция, и только она, а не высокомерные иностранные экстремисты, считающие Мальту своей вотчиной на том основании, что она вступила в ЕС».

В 2006 году, когда местная организация защитников птиц BirdLife Malta наняла турка Толгу Темуге, бывшего руководителя кампаний «Гринпис», чтобы он возглавил решительную кампанию против браконьерства, охотникам это напомнило об осаде Мальты турками в 1565 году, и они ответили взрывом ярости. Против «турка» и его «мальтийских прихвостней» резко выступил генеральный секретарь FKNK Лино Фаругиа, и тогда последовали угрозы в адрес сотрудников BirdLife и серия нападений на ее имущество. Одному активисту выстрелили в лицо; три машины, принадлежавшие добровольцам BirdLife, были подожжены; в лесопосадке, которую охотники терпеть не могут как соперницу единственного леса на главном острове — леса, который они контролируют, где они стреляют птиц, — было вырвано с корнем несколько тысяч молодых деревьев. В августе 2008 года популярный охотничий журнал писал: «Не беспредельно можно растягивать крепкие моральные узы, соединяющие мальтийские семьи, и пренебрегать их ценностями, когда-нибудь латинская кровь вскипит и положит конец трусливому отступлению, предательству родной земли и культуры».

И тем не менее, в противоположность Кипру, общественное мнение на Мальте решительно поддерживает противников охоты. Наряду с банковским делом туризм — важнейшая часть мальтийской экономики, и газеты часто публикуют сердитые письма туристов, воспринимающих стрельбу как угрозу своей безопасности или ставших свидетелями жестокости к пернатым. Да и многим мальтийцам, особенно из среднего класса, не по душе, что свободные территории, которых в стране очень мало, захватывают, ставя около общественных земель запрещающие знаки, разнузданные стрелки. BirdLife Malta сумела, в отличие от BirdLife Cyprus, привлечь на свою сторону видных граждан, включая владельца отелей «Рэдиссон», и организовала с их участием кампанию в СМИ под девизом «Верни себе СВОЮ загородную местность».

Но Мальта — двухпартийная страна, и, поскольку исход всеобщих выборов здесь, как правило, решают несколько тысяч голосов, ни Лейбористская, ни Националистическая партия не может себе позволить оттолкнуть своих сторонников из числа любителей охоты. Поэтому за исполнением законов об охоте по-прежнему следят не слишком строго: число людей, которым поручено этим заниматься, минимально, многие местные полицейские водят с охотниками дружбу, и даже честные блюстители порядка порой не спешат реагировать на жалюбы. Даже когда нарушителям предъявляют обвинения, мальтийские суды не склонны штрафовать их больше чем на несколько сотен евро.

В этом году правительство, сформированное Националистической партией, вопреки постановлению Европейского суда справедливости, вынесенному прошлой осенью, открыло весенний сезон охоты на перепелов и горлиц. Директива ЕС об охране птиц позволяет странам-участницам «частично отменять» ее положения: разрешать отстрел небольшого числа особей охраняемых видов «в разумных целях», — например, для контроля за небом вблизи аэропортов или для пропитания в сельских сообществах, живущих традиционной жизнью. Мальтийское правительство претендовало на такую частичную отмену ради поддержания «традиции» весенней охоты, которую директива вообще-то запрещает, и суд постановил, что претензия Мальты не удовлетворяет трем из четырех критериев, приведенных в директиве. Эти критерии — строгость соблюдения, малый масштаб отстрела и равенство с другими странами ЕС. Что же касается четвертого критерия — имеется ли «альтернатива», — Мальта представила данные о числе убитых птиц, якобы показывающие, что осенняя охота на перепелов и горлиц — недостаточная альтернатива весенней охоте. Правительство прекрасно знало, что эти данные недостоверны (не кто иной, как генеральный секретарь FKNK, однажды публично признал, что цифры занижены, возможно, раз в десять), но Еврокомиссия придерживается правила: доверять данным, предоставляемым правительствами стран-участниц. Мальта заявила, кроме того, что, поскольку перепел и горлица не входят в число глобально угрожаемых видов (в Азии эти птицы по-прежнему водятся в изобилии), абсолютная защита им не нужна, и юристы комиссии не выдвинули довод, что значение имеет состояние этих видов в странах ЕС, где их численность серьезно уменьшилась. Поэтому суд, отклонив претензию Мальты и запретив весеннюю охоту, вместе с тем признал, что один критерий из четырех выполнен. И тогда правительство заявило дома, что «одержана победа», и в начале апреля разрешило охоту.

Рано утром в первый день охотничьего сезона Толга Темуге — мужчина с конским хвостом, любитель крепкого словца — взял меня с собой патрулировать местность. Большой стрельбы мы не ожидали, потому что FKNK, рассерженная правительственными ограничениями — сезон вместо традиционных шести-восьми недель должен был продлиться всего шесть неполных рабочих дней, и выдать можно было только 2500 лицензий, — объявила сезону бойкот, угрожая «предать позорной огласке» имена всех охотников, обратившихся за лицензиями. «Еврокомиссия потерпела неудачу, — сказал Темуге, когда мы ехали по темному пыльному лабиринту мальтийских дорог. — Европейская охотничья организация и BirdLife International проделали массу черновой работы, чтобы установить реалистичные охотничьи ограничения, — и тут Мальта вступает в ЕС, и эта страна, самая маленькая в Евросоюзе, угрожает разрушить все великолепное здание директивы об охране птиц. Это плохой прецедент: не исполняя директиву, Мальта подталкивает к этому и другие страны ЕС, особенно средиземноморские».

Когда небо просветлело, мы остановились на узкой дороге, грубо вымощенной известняком, среди огороженных лугов, где золотилось сено, и стали прислушиваться к выстрелам. Слышно было, как лают собаки, как кукарекает петух, как переключают скорость грузовики; где-то неподалеку аппаратура воспроизводила перепелиное кудахтанье. Патрулировать остров отправились сегодня еще шесть групп, организованных Темуге и состоящих в основном из заграничных добровольцев, которых сопровождали несколько наемных охранников-мальтийцев. Взошло солнце, и вдали послышались выстрелы, правда редкие; птиц в то утро, казалось, было совсем мало. Мы проехали через деревню, где раздались два выстрела («Мать их так! — воскликнул Темуге. — Невероятно! В жилой зоне, мать их так!»), и опять оказались в том лабиринте каменных оград, что на Мальте покрывает всю сельскую местность. Новые выстрелы привели нас к небольшому полю, где стояли двое мужчин старше тридцати с ручной рацией. Увидев нас, они сразу же схватились за тяпки и принялись обрабатывать густые посадки фасоли и лука. «Они знают, когда мы близко, — сказал Темуге. — Все знают. Если у людей рация, девять шансов из десяти, что это охотники». Выходить в поле с тяпками и правда было безумно рано; пока мы стояли у того поля, выстрелов слышно не было. Мимо, просияв золотом оперения, промелькнули четыре самца иволги — они напрасно решили лететь на север через Мальту, но им повезло, что мы стояли там, где стояли. На низеньком деревце я увидел самку зяблика — одной из самых распространенных птиц в Европе, но почти уничтоженной на Мальте, где широко практиковалась незаконная ловля зябликов. Темуге, когда я назвал ему эту птицу, сильно взволновался. «Зяблик! — воскликнул он. — Если зяблики опять начнут тут размножаться, это будет самое настоящее чудо». Все равно что кто-нибудь в Северной Америке поразился бы при виде странствующего дрозда.

Мальтийские охотники находятся в слабом положении: они хотят того, что создало бы для Мальты реальные, чреватые наказанием трудности в ЕС, — законного права стрелять в птиц, летящих к местам размножения. У их лидеров из FKNK, получается, нет большого выбора: им приходится принимать бескомпромиссные решения, как, например, о бойкоте этой весной, — решения, рождающие у рядовых членов FKNK ложные надежды, которых правительство не оправдывает и которые поэтому неизбежно сменяются разочарованием и ощущением, что «нас предали». В тесном, загроможденном помещении FKNK я встретился с пресс-секретарем организации, нервным, но красноречивым Йозефом Перичи Каласчионе. «Какая бредовая голова могла дофантазироваться до того, что нас удовлетворит весенний сезон, в котором восьмидесяти процентам охотников не удастся получить лицензию? — спросил Перичи Каласчионе. — Мы и так уже два года не имели охотничьего сезона, который был частью нашей традиции, частью нашей жизни. Мы не рассчитывали на такой сезон, какой был три года назад, но все-таки хотели получить приемлемый сезон, который правительство нам четко обещало перед вступлением в ЕС».

Я упомянул о нелегальной стрельбе, и Перичи Каласчионе предложил мне рюмку скотча. Я отказался, и он налил себе одному. «Мы решительные противники нелегальной стрельбы по охраняемым видам, — сказал он. — Мы готовы были посылать наблюдателей, чтобы выявлять нарушителей и лишать их членства. Так было бы, если бы нам предоставили хороший сезон». Перичи Каласчионе признал, что зажигательные заявления генерального секретаря FKNK ему не по вкусу, но, когда он попытался объяснить, как много охота значит для него лично, его глубокая удрученность ясно чувствовалась; можно было подумать, как ни странно, что мне изливает свои жалобы энвиронменталист. «Все в тоске, — сказал он с дрожью в голосе. — Стало больше психических срывов, даже самоубийства были среди наших членов: сама наша культура под угрозой».

В какой мере стрельба по-мальтийски — «культура» и «традиция», вопрос спорный. Если весенняя охота, убийство редких птиц и изготовление из них чучел — безусловно давние традиции, то неразборчивая стрельба по всем пернатым, судя по всему, возникла в шестидесятые годы, когда Мальта получила независимость и начала процветать. Мальта, несомненно, являет собой красноречивое опровержение теории, будто рост благосостояния в обществе ведет к лучшему обращению с окружающей средой. Благосостояние на Мальте принесло с собой современное оружие, дополнительные деньги, чтобы платить таксидермистам, машины и более удобные дороги, сделавшие сельскую местность легкодоступной охотникам. Если раньше охота была традицией, передаваемой от отца к сыну, то теперь она стала времяпрепровождением молодых людей, выезжающих на природу буйными группами.

На участке земли, принадлежащем отелю, который рассчитывает соорудить здесь площадку для гольфа, я познакомился с охотником старой закалки, страшно возмущенным поведением соотечественников и попустительством FKNK. Беспорядочная стрельба, сказал он мне, у мальтийцев в крови, и глупо было ждать, что после вступления страны в ЕС охотники вдруг станут другими. («Если тебя проститутка родила, — заметил он, — то монашкой ты не станешь».) Но при этом немалую долю вины он возложил на молодежь; снижение минимального охотничьего возраста с двадцати одного до восемнадцати лет ухудшило положение, сказал он. «А теперь изменили закон о весенней охоте, — продолжил он, — и законопослушные люди выходить не будут, а безответственные стрелки по-прежнему выходят, потому что за соблюдением закона власти следят недостаточно. Я три недели этой весной провел за городом и видел только одну полицейскую машину».