Чтение онлайн

Потом при другой операции Кире переборщили с наркозом, в результате клиническая смерть. Вот тогда она со своими малышами и встретилась, и дошла, держа их за ручки, почти до точки невозврата. И снова рядом была Муся. «Я так по ним скучаю… Они такие красивые!!! Но мы встретимся. Не сейчас, потом… Не время ещё», – сквозь рыдания пыталась объясниться плакавшая изнутри Кира. Не по кому-то конкретному, не по тому, что не сбылось, не от бессилия. Плакала потому, что уже не могла найти своего отражение в этом мире… Такое дурацкое состояние, когда глаза болят, внутри всё как рубленое мясо, а зеркала нет…

– Марго, – Муся, бесповоротно влюблённая в Булгакова, всегда так называла свою внучатую племянницу, – Корни дома пускать надо. И чем этот твой столичный Майкл, лучше нашего Мишки Соломонова? Он же бегает за тобой аж с шестого класса! И «Жигули» купил, и цветы дарит, и нам, вон, сантехнику всю поменял.

– Бусь, ну Мишка – не Майкл. Не хочу я ждать Мишку со смены, борщи ему готовить и… Мусенька, мне «летать», мне быть не Кирой, а Сайрой хочется, и не Соломоновой, а Кеффир… – Кира бегала по комнате и сортировала «бренды» от «тряпья».

– Мусь, ну я хочу, чтобы меня не за борщи любили! Ну, что мне Мишка может дать? Вот корни пущу и заберу тебя.

– Марго, запомни – где родился, там и пригодился, – Муся, как парализованная сидела на неудобном табурете и утирала слёзы фартуком, который, судя по заплаткам, был ей почти ровесником, – И чем ты там заниматься будешь? На что жить станете? – это был последний аргумент женщины, посвятившую всю жизнь воспитанию своей Марго…

Пакет… В последнее время Кира всё чаше упиралась в мысль, что, дожив до своих сорока с хвостиком, истории про всех случавшихся с ней она могла бы сравнить с пакетом, в который собирают мусор. Нет, не классическим, специально для того сделанным, а пакетом в глобальном его пакетном смысле.

За несколько дней до отъезда Кира битую ночь по-бабьи утешала старшую из падчериц Тоську, взъевшуюся на сестру Женьку и, за компанию, на весь белый свет за никчёмность своей такой обезличенной личной жизни. Младшая исхитрилась выскочить замуж поперёд, и тем, следуя народной примете, наложила на старшую «венец безбрачия».

Когда все аргументы про ничтожность суеверий в условиях века информационных технологий и гарантированно повышающую шансы любой сикильдии на крепкий семейный очаг запотевшую бутылочку водки на столе собственной уютной кухни, первый взнос на ипотеку, для обеспечения которого Кира и уезжала зарабатывать в Златоглавую, были исчерпаны, она не нашла ничего лучшего, как, долив по стаканам остатки муската, на голубом глазу заявить отчаявшейся:

– А вообще, Тоська, в жизни любой женщины всегда наступает один прекрасный день, и она встречает своего особенного мужчину, при виде которого понимает, он – её будущий муж!

– Зная твой характер, вернее будет сказать – первый! – слабо огрызнулась в ответ захмелевшая страдалица.

– Ты забываешь, я уже замужем, причём за вашим папой! – попыталась сгладить укол Кира.

– Это ты так считаешь, наш папа просто женат на тебе! – категорично заявила ей Тоська, махом допила остатки креплёного и молча ушла спать.

Теперь, на значительном удалении от семьи, этот, казалось бы, затерявшийся в бурной череде последовавших в развитие той ночи событий, диалог всё чаще всплывал в Кириной памяти, раз за разом дополняясь всё новым и новым содержимым, и вылившись, в конце концов, в эту самую «Теорию пакета».

Кира считала, чем больше женщина себя любит, тем меньше должна быть сумочка на её плечах. Ведь, чем меньше её сумочка, тем больше выказываемая ею потребность не любить, но быть любимой. Следовательно, маленькая сумочка – признак самовлюбленной особы, тяготящейся собственным одиночеством. Далее. Чем больше потребность женщины быть любимой, логически размышляла Кира, тем больше её желание заботиться о ком-либо. Чем больше её желание заботиться о ком-либо, тем больше сумок с продуктами она носит. Следовательно, большие сумки – признак любящей особы, концентрирующейся на своих близких. И, наконец, женщина, не была бы женщиной, если бы, не в ущерб себе, дарила свою любовь и не окружала бы заботой других. Поэтому, когда Кира видела женщину с маленькой сумочкой на плече и большим пакетом в руках, она была уверена, что перед ней по-настоящему счастливая и состоявшееся женщина. Исключение из её логики составляли только дамы с сумочкой и маленьким пакетиком для всего, что в эту сумочку не уместилось. Кира всегда удивлялась, почему в качестве «подсумка» ими выбирается бумажная «малипуська» с лейблом крутого бренда нижнего белья. Ведь, какого бренда исподнее надето на барышне не суть важно, считала она, важно то, что это бельё, под собой скрывая, украшает. Разве что такой «продакт плейсмент» мог использоваться в качестве намёка на уровень запросов для вероятных соискателей их благосклонённости, но такие скабрёзные мысли, впрочем, как и всё «с душком», в голову она брать не предпочитала.

За исключением двух мужей, бывшего и текущего, отношения у Киры бывали. Случайные, чаще непродолжительные, но яркие. Как если бы их начинали вечером в пятницу вечером, когда есть с кем, есть с чем, есть где, но непонятно, как и, по большому счёту, зачем. А исключения, как известно, только подтверждают правила.

Вот представьте, идёте вы в любой маркет, закупаете все надлежащие атрибуты, складываете их на кассе в фирменный пакет и, вот оно, начало отношений. Они развиваются бурно, в начале даже красиво. На своего визави вы фонтанируете всем арсеналом своего обаяния из фраз и навыков. В субботу эти отношения приобретают чёткие формы выживания. А в воскресенье вы закрываете дверь, предварительно сказав дежурное «Пока!» и собираете остатки отношений во всё тот же «фирменный» пакет. Туго завязав его, иногда вы обнаруживаете, что где-то возле дивана или прикроватной тумбочки осталась недосказанность. Вам так не хочется вновь развязывать этот пакет, но и специальный начинать нет особой нужды. Специальные пакеты – для специальных отношений. Эти пакеты прочные, чаще всего с завязками, чтобы можно было что-то добавить.

Но мы ушли от темы. И вот – вы обнаружили некие недосказанности, подошли к уже собранному и крепко завязанному пакету и.… не знаете, с чего начать. Чаще всего материал, из которого изготовлен этот пакет, такой же одноразовый, как и отношения, остатки которых он содержит. Узел никак не хочет поддаваться, как бы вы ни старались. Оно и понятно – силы потрачены на отношения. И вы решаете не заморачиваться – «Выброшу в другой раз!». Но ведь в другой раз вы можете начать собирать составляющие отношения в тот – специальный пакет. Никогда, слышите – никогда не тащите в специальные пакеты недосказанности, предназначенные для «фирменных» – маркетовских пакетов. Лучше выбросьте их вообще без пакета. Хороши же вы будете, если притащите в начинающиеся настоящие отношения половину бутылки полувыдохшегося кентуккийского бурбона!

В начале каждого месяца, в первую неделю после зарплаты Кира назначала себе «курс повышения самооценки». В эти дни, заходя в ближайший к её съёмной квартире супермаркет, она намеренно обходила стороной товары по «жёлтым ценникам» и целеустремлённо наполняла свою корзину снедью, не упомянутой в очередном раздаваемом на кассах «акционном» каталоге. Поощущав таким нехитрым образом свою принадлежность к пресловутому «среднему классу» и достаточно поистощив свой кошелёк, она вновь возвращалась в стойло привычной бедности.

«Ничего не поделаешь, Москва – город дорогой, да и эти пять килограммов мне явно лишние», – говорила в неизбежный момент смены социального слоя себе она и, как второго пришествия, начинала ждать новых выплат. Да, Москва – город не из дешёвых. Москва – глобальная ярмарка тщеславия, явственное воплощение всероссийской центробежности, так точно сформулированной в чеховских «Трёх сёстрах»: «В Москву! В Москву!..» Каждый житель отдалённого хутора мечтает перебраться в деревню. Поселившись в деревне, следующей целью он ставит себе село. Освоившись в селе, мечта гонит его в райцентр, из райцентра в центр уже областной. И вот тогда уже верхом его мечтаний и становится столица, в которой он, продав всё нажитое ранее трудом разной степени честности и стремится купить себе какой-никакой, но угол. И когда в его паспорте на для того и предназначенной странице появляется заветный штемпель о постоянной московской регистрации, тогда он может с полным правом считать, что жизнь его удалась, он – москвич, хотя в душе его так и живёт мечтавший когда-то перебраться в деревню житель Богом забытого хутора. Поэтому Москва – город, который никого не любит. К последнему, впрочем, Кире было не привыкать.

Любили ли её? Разменяв пятый десяток лет, она была уже твёрдо уверена, что нет. У людей, случавшихся в её жизни, к ней всегда было потребительское отношение. Хотя одна история всё-таки была. Когда Кире было лет пятнадцать, она ушла из дома. Из-за отчима. Приставал. К отцу не пошла – у него на тот момент отношения начинались, и она не хотела быть помехой. К Мусе тоже – там свои проблемы были. Кире ничего не оставалось, кроме как податься к подруге, которая на том участке жизни ей заменяла сестру. В подружкином дворе жил парень – намного старше Киры, и, слово за слово, между ними пробежала искра. В итоге как-то раз его мать пришла к матери подруги и после долгого разговора забрала Киру жить к себе.