Чтение онлайн

– Уставное обращение пока не меняли. А что до коньяку... Спасибо!

– Спасибо, "да", или спасибо, "нет"?

– Спасибо, нет: рановато, да и вообще, дел много.

– А я себе налью, простудился, знаете ли...

Директор открыл сейф, и достал пузатую бутылку.

– Всегда, знаете ли, держу под рукой этот целебный напиток. Время от времени на сцене с актерами происходит одна и та же страшная вещь - пропадает голос. Ладно, если это "кушать подано". У них, кстати, такого и не бывает. А если у главного героя? Тогда на помощь приходит директор! Стакан коньяку (я Вам когда-нибудь расскажу, что молоденькие актеры, бывало, вытворяли на сцене после моего лечения!), и голос возвращается, до конца спектакля - гарантированно. Но потом, конечно, длительный больничный... Как говорится, жертва искусства! Ваше здоровье!

– Кхм, я бы хотел обсудить с Вами несколько вопросов в связи с расследованием убийства артистки Перминовой.

– Да, да, такой ужас!
– директор помотал головой и содрогнулся, то ли от воспоминания о преступлении, то ли оттого, что душа плохо приняла дозу алкоголя.

– Как Вы думаете, мог ли кто-нибудь в театре быть заинтересованным в смерти актрисы?

– Упаси Бог, что вы! Меня об этом уже расспрашивал Ваш предшественник. А, кстати, где он? Такой веселый молодой человек... Надеюсь, с ним ничего не случилось?

Я тоже надеюсь, что пока ничего серьезного с ним еще не случилось, подумал Баранов, но интересно, почему ты об этом спрашиваешь? Улыбнувшись, майор ответил:

– Нет, с ним все в порядке! Но Вы не ответили на мой вопрос.

– Извините. Аллочку абсолютно все в коллективе любили, это был ангел во плоти. Я не могу представить себе такого изверга. Даже искать его среди актеров труппы бессмысленно, и даже вредно. Вы себе не представляете, как негативно это страшное происшествие сказалось на творческом тонусе коллектива! Но говорят, что у нее был ужасно ревнивый возлюбленный...

– Скажите, где и как я мог бы поговорить с актерами? В первую очередь с теми, с кем Перминова была особенно дружна?

– Пойдемте в зал, сейчас, я думаю, Кирилл Кириллович объявит перерыв - он всегда это делает в двенадцать часов. Я Вас представлю труппе, а дальше уже, как говорится, Вам и карты в руки! Начните с Эллы Мурашовой, они с Аллочкой очень дружили.

Когда взялся за ручку двери, ведущей в зрительный зал, он предупредил о необходимости соблюдать сугубую тишину: "Кирилл Кириллович человек очень эмоциональный, и любые посторонние звуки его просто выводят из себя". В зале было темно, только где-то на уровне 5-го - 7-го ряда горела настольная лампа, освещавшая седую шевелюру и грузную фигуру знаменитого режиссера. На ярко освещенной сцене несколько актеров благоговейно слушали, что он им говорил:

– ... Меня совершенно не устраивает. Вы играете обыденных людей в их каждодневной жизни. Ничего не скажу, играете убедительно. Но ведь вся соль в том, что ваши персонажи - люди необыкновенные, и такими их сделала совершенно фантастическая ситуация, в которой они оказались. Неужели это не понятно, черт возьми? Через тридцать минут начнем все сначала.

Кирилл Кириллович встал со своего кресла и почти выбежал из зала. Директор, дождавшись, когда за ним закроется дверь, встал и попросил внимания. Еще через пару минут Баранов сидел в отведенной для него гримерке и с любопытством смотрел на Эллу Мурашову, эффектную блондинку и частую исполнительницу запоминающихся ролей в остросюжетных сериалах. В реальной жизни, разумеется, она выглядела несколько иначе, чем на сцене или экране телевизора, но впечатление, несомненно, производила мощное.

– Извините, ради Бога, но я займу у Вас всего несколько минут. Ваш перерыв...

– О каком перерыве Вы можете говорить, если наша беседа поможет найти убийцу Аллы...

– Что Вы думаете обо всем этом? Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в этом убийстве?

– Не представляю! Вы, наверно, уже сто раз слышали, что Аллочка была ангелом. Но ведь так оно и было!
– Элла красиво всплеснула руками и обессилено уронила их на колени. Ума не приложу, кому это могло быть нужно. Если только Любовь и Ревность...

Она именно так и произнесла эти слова, с большой буквы. Все-таки актеры умеют то, что недоступно для остальных людей! В общем, ничего более существенного от заслуженной артистки Эллы Мурашовой Баранов не узнал. Как, впрочем, и от нескольких других, зашедших к нему после нее. Майор уже начинал посматривать на часы, опасаясь, что вот-вот перерыв закончится, а он ничего полезного так и не узнает. Но под конец ему все-таки повезло. Удача явилась в лице рыжеволосого и рыжеусого артиста Владимира Уланова. Причем начало беседы ничего интересного не предвещало: Владимир пустился в воспоминания о том, какой чудесной актрисой была покойная:

– Вы не представляете, - говорил он с неистребимыми в каждом актере театральными интонациями, - какой Аллочка была Джульеттой, притом, что была уже не юна! Она просто завораживала зал. Как-то актер, игравший аптекаря, у которого Ромео покупает яд, чтобы отравиться, решил пошутить - мелкое хулиганство вещь в театре обычная. После своей фразы: "Будь хоть в Вас жизни за двадцатерых,// Один глоток уложит Вас мгновенно", он глотнул из пузырька с ядом, одобрительно кивнул и протянул его покупателю. Вся труппа просто умирала, а в зале никто даже не улыбнулся!

– Это страшно интересно, - попробовал вмешаться в монолог Уланова Баранов, - но мне бы хотелось услышать от Вас какую-то информацию, которая помогла бы мне как-то разобраться с убийством Перминовой...

– А я Вам что рассказываю? Я помогаю Вам нарисовать ее психологический портрет! Еще она была очень находчивым человеком. Как-то на гастролях, она играла в одной пьесе женщину-руководителя. И вот, во время спектакля, на сцене появляется пьяный "монт"...

– Пьяный кто?

– Простите, монтировщик. Ну, рабочий, который монтирует декорации. Они всегда, почему-то, пьяные. Так вот, выходит в стельку пьяный "монт" на сцену, подходит к Алле и спрашивает: "Ну, как, все нормально?". Зал замирает. Перминова моментально сориентировалась и выдала импровизацию: "Витя, ты почему в таком затрапезном виде? Мне же к семи будет нужна машина!". "Монт" пришел в себя, увидел зрителей, и выдал такой вот текст: "Ё-моё! К семи не могу, мне к шести надо в министерство!".

Майор откровенно загрустил: до конца перерыва оставалось три минуты. И тут Уланов неожиданно задал вопрос:

– Вы знаете, что такое в экономическом отношении для актера телевизионный сериал?

– Нет, - чистосердечно признался Баранов и внутренне собрался: было похоже, что наконец-то он услышит что-то серьезное.

– Если речь идет о сериале формата пятьдесят две минуты (бывают и двадцатишестиминутные), то при числе серий, скажем, двадцать, актриса калибра Перминовой, при условии исполнения главной роли, может заработать шестизначную сумму. В долларах!

– Так много?

– Считайте сами: полторы тысячи за один съемочный час, до пяти часов на серию, а серий двадцать! Что получается? Получается сто пятьдесят тысяч долларов.

– И что?

– Ничего. Просто сейчас Бормотухин готовится снимать фильм по "Декамерону", и серий там будет не двадцать, а гораздо больше. Он до последнего не мог выбрать между Перминовой и Мурашовой... Ой, я опоздал!

С этими словами Владимир Уланов опрометью выбежал из гримерки, оставив Баранова в тягостном раздумье, которое только углубилось, когда, уходя, он попрощался с вахтершей тетей Машей и неожиданно услышал: