Чтение онлайн

Прежде чем забавляться с ЦИ, желательно все же уяснить, что представляла собой эта древнекитайская микстура. Глава 42 расплывчато намекает, что ЦИ – это фундаментальная субстанция, протекание которой между «Инь» и «Ян» предполагает их иллюзорную гармонию (?чжун ?ци ?и ?вэй ?хэ). Так если ЦИ-субстанция, гармонизируя изменчивые праначала, не участвует в их беспокойных трансформациях, то быть сильно или слабо концентрированной ей не подобает: она обязана в любую погоду оставаться постоянной. Why? Потому, что сама возможность влияния на «густоту» изначального ЦИ мгновенно перемещает сей светоносный эфир из божественных сфер в мир дискретных вещей и предметов. Силовые упражнения с нестабильными дхармами за ради обретения спонтанной мягкости Святого Духа заведомо обречены на слезы и сопли, что и зафиксировал в своем кратком послании лучезарный даос Лю И-мин (Liu I-ming. Awakening to the Tao. Shambala. 2006, translated by Thomas Cleary): «Some people guard their minds and settle their ideas and thoughts, some people hold their breath and keep it in the abdomen and some people perform psychosomatic energy-circulation exercises. When these people come to the end of their lives and find everything they did was useless, they will resent the gods, also uselessly» (Одни оберегают свой ум, держась своих взглядов и убеждений. Другие сдерживают дыхание, сохраняя его внизу живота. Третьи проделывают упражнения, связанные с циркуляцией энергии. Когда все эти люди подходят к концу своих жизней и обнаруживают бесполезность всего, что делали, они негодуют на богов, что также бесполезно). Браво, о пронзительный даос!

В главе 55 вдохновенный китаец, насквозь пропитанный изначальной Дэ-искренностью, издали похож на новорожденного младенца. Телом он мягок и слаб, но Дух его уверенно плывет в Колее Дао-реальности, излучая теплый божественный Свет в окружающую его недружелюбную среду обитания. Ползучие змеи, коварные скорпионы, а также вечно голодные, но крупные хищники, жадно впитывая лучезарность такого субъекта, отказывались его жалить, царапать и кусать. Лао-цзы в главе 48 всенародно объявляет, что «тот, кто внимает Дао, теряет и снова теряет». Разве он где-нибудь сказал, что тот, кто внимает Дао, все свободное время отсиживает себе задний хвост, сгущая собственную сосредоточенность? Та же глава 55 говорит, что, когда сердце повелевает ЦИ, это зовется насилием (?синь ?ши ?ци ?юэ ?цян). Why? Да концентрировать иллюзии в океане иллюзий за ради того, чтобы из него же и вынырнуть… Ох-ох. К безжалостному прискорбию, вернуться в шкурку новорожденного из более зрелого возраста, медитативно собирая ЦИ всеми внутренними органами, достаточно проблематично. Грести баттерфляем на спине супротив второго начала термодинамики – мероприятие тугое и бесславное. Ведь всякий уважающий себя младенец никак не озабочен приведением своего Духа к нежности и мягкости. Он ничего не концентрирует и не удерживает в своем маленьком сердце-уме. Короче, вся эта мучительная пранаяма хороша лишь в религиозно-розовых мечтах. Святой Дух пребывает вне медитативных состояний. Сгущать ЦИ ему, что соседским курам плясать фокстрот под балалайку.

Роджер Эймс и Дэвид Холл: «In concentrating your «qi» and making it pliant, Are you able to become the newborn babe?» (Концентрируя свое ЦИ и делая его податливым, способен ли ты стать новорожденным младенцем?) Роберт Хенрикс: «In concentrating your breath and making it soft – can you [make it like that of] a child?» (Концентрируя свое дыхание и делая его мягким, можешь ли сделать его как у младенца?) Маслов А.А.: «Можно ли, регулируя ци и становясь податливым, обрести состояние новорожденного?» Малявин В.В.: «Сосредоточь дух, приди к мягкости – можешь ли быть как младенец?» То есть, дабы стать бодрым как огурчик и мягким как младенец следует крепко сосредоточиться вокруг самого себя, не забывая время от времени вдыхать полной грудью концентрированное ЦИ. Ох-ох.

(3) На годянском бамбуке главы нет. В стандартном тексте строка читается как «?ди ?чу ?сюань ?лань ?нэн ?у ?цы ?ху» (Мыть, очищать; Удалять, вытирать; Глубокий, черный, чудесный, таинственный, сокрытый; Видеть, понимать, понимание, видение; Быть способным; Нет, не иметь; Изъян, недостаток, ошибка, пятно; Вопросительный знак). Wing-tsit Chan реагирует на это скопление иероглифов следующим мойдодыровским образом: «Can you clean and purify your profound insight so it will be spotless? » (Можешь ли отмыть и очистить свое глубочайшее видение-понимание так, чтобы оно было без единого пятнышка?) Артур Уэйли видит строку под другим гигиеническим наклоном: «Can you wipe and cleanse your vision of the Mystery till all is without blur?» (Можешь ли ты протереть и очистить свое видение Тайны так, чтобы все стало незапятнанным?) Легко приметить, что загадочное сочетание иеролифов «?сюань ?лань» может означать как «таинственное видение» (profound insight), так и «видение таинственного» (vision of the Mystery), что, естественно, повышает градус всей этой таинственности почти до нестерпимой степени. Ко всеобщему восторгу, на мавантуйском шелке присутствует знак «?лань» чуть иного написания. Роберт Хенрикс: «In cultivating and cleaning your profound mirror – can you do it so that it has no blemish?» В примечаниях он добавляет, что «In line 3 the Ma-wang-tui texts seem to solve the problem of whether «lan» means «mirror» or «vision»; the character used in Ma-wang-tui texts is understood to mean a bowl of water in which one can see one’s image» (Похоже, в строке 3 мавантуйские тексты разрешают проблему смыслового содержания знака «лань»: зеркало или видение. Используемый в них иероглиф символизирует чашу с водой, в которой можно видеть свое отражение).

Мы, с Великим Пекинесом, стойко пребывая перед ужином в вегетарианском возбуждении, придаем иероглифу «сюань» в «сюань лань» значение «чудесный», а не глубокий или сильно таинственный. «Ясное Зеркало» Дао-ума не отыскать в «глубинах» сознания – это не медитативное состояние, а иная его конфигурация, иное волшебное измерение, отнюхав которого проникновенная домохозяйка уж точно возопит, что под Небесами нет ничего более восхитительного и мощно-расчудесного!

С несокрушимых позиций Буддизма квантовой мудропушистости, «Ясное Зеркало» – это природа Будды, куда упирается двойственное сознание, исчерпавшее самого себя в тщетном усердии обънять необъятное. Минуя мышление неуклюжими мыслями и все иные виды восприятия, природа Будды, будто зеркальная поверхность «отражает» все что ни попадя, четко и без промедления. Хотя … ничегошеньки она не отражает. Природа Будды порождает все десять тысяч дхарм в виде их же иллюзорного восприятия двуногой зверюшкой сквозь пять сансарических скандх. Зачем и почему? Даже престижные утки с другого конца деревни без всякого об том уразумения. Исследовать природу Будды невозможно, точно так же, как сингулярность «Black Hole». Ни то, ни другое не выпускают из себя никакой информации и расплывчатые, но ароматные послевкусия – это все, что удается получить с их «горизонта событий». За вычетом незначительных флуктуаций эти нестандартные импрессии одинаковы для всех богоизбранных граждан. Причем, «поверхность» природы Будды, Дао-ума или окончательной Реальности будет мерещиться им именно как черная зеркальная гладь, за которой простирается кромешная тьма Великой Пустоты абсолютной непостижимости (потому и «сюань лань» – черное зеркало). Конечно, двадцать пятым чуЙством можно догадаться, что за Черным Зеркалом скрыто нечто перманентно совершенное и неуязвимо самодостаточное; нечто вечно живое и искренне свежее как спелый помидорчик ранним утром с наших благословенных грядок. Признаться, нам никогда не встречались супергерои, способные воздержаться от аналитического обнюхивания и пережевывания впечатлений, вынесенных ими из обжигающей пустоты Дао-реальности. Будда Шакьямуни тоже не избежал этой участи, активно анализируя собственные высокодуховные ощущения после оглушительного ануттара-самъяк-самбодхи, свалившегося на его голову как-то вдруг поздней ночью под древовидным фикусом.

Так с каких же незрелых фруктов мы переводим «сюань лань» как «чудесное зеркало» вместо того, чтобы честно сознаться, что оно черное? Ай? Фрукты тут ни при чем. Просто вопросы первых шести строк, как мы успели отметить в начале нашего бескорыстного расследования, это стандартные заблуждения бытовых домохозяек, что-то и где-то слышавших, но никаким местом не ведающих, под каким соусом употреблять в пищу столь странное зеркало. Совершенномудрый к такой их мудрозадумчивости никакого отношения не имеет. Поэтому, взвалив на себя тяжелую ношу безответственности, мы и заявляем от лица всех домохозяек про об то, что зеркало (лань) очень-очень расчудесное, аж такое, что ни в сказке, ни с пером. Ах!

Загадка, озвученная в этой строке, мила всем начитанным домохозяйкам, знакомым с первой главой Сутры Помоста. Сей животрепетный вопрос – своего рода веха на пути развития чань-буддизма, и несчастный Шэнь-сюй, без устали полировавший свое двойственное мышление, навсегда останется в его истории мучеником и страдальцем. Почему? Да чистить сознание от нежелательных им же загрязнений, грехов и постыдных пороков, причем, все тем же сознанием – занятие бестолковое, но увлекательное. Эго-ум обожает такие мероприятия, а самозабвенная ловля собственного «хвоста» пользуется у него наибольшей популярностью. Признаться, нам жаль беднягу Шэнь-сюя. Он так искренне старался, а миска и кашая Бодхидхармы обошли его стороной, да еще и заносчивые обыватели потешается над ним вот уже столько веков. А, собственно, чем они от него отличаются? Духовно озабоченная хомоособь в лучшем случае именно протиркой своего сознания и занимается. Ясное Зеркало Дао-ума ни в какой чистке и полировке не нуждается. Знание же об изначальной чистоте природы Будды или, на худой конец, безгрешно ангельской душе, кротко противостоящей коварному «повелителю мух» Вельзевулу, просто обязывает медитативную домохояйку себе соответствовать. Вот она это знание и чистит. Иногда, но не всегда этот захватывающий процесс сопровождается розовыми фантазиями о восхождении к Богу или созревании плода Просветления на пышных ветвях древа Бодхи. Эх! Неразумный тоже взращивал древо Бодхи. Ух! Созревал день за днем, пока не угодил в беспощадные лапы Великого Пекинеса. Пришлось быстро забыть про «чистое зеркало» и отправиться в огород на сезонную прополку овощей. Как говорили в подобных случаях древнекитайские мудрохозяйки: «C’est la vie».

(4). Строка начинается иероглифами «?ай ?минь ?чжи ?го» (Любить; Народ; Управлять; Государство). Далее стандартный текст спрашивает «?нэн ?у ?вэй ?ху» (способен ли «У-вэй»?)) Второй же мавантуйский свиток (в первом строка не сохранилась) и текст Фу И живо интересуются, можешь ли ты обожать законопослушную публику и править любимым королевством, не выстраивая в своем сердце-уме цепочки обусловленных умоконструкций, в обиходе называемых знанием (?нэн ?у ?и ?чжи ?ху)? Строка (6) оканчивается тем же вопросом, поэтому для разнообразия мы остановимся на стандартном варианте текста. Впрочем, особой разницы и нет. Освобождение сознания от всех всех его иллюзорных подпорок, теоретически заканчивается его погружением в Колею Дао, откуда как раз и дозволительно действовать «Не Действием» (У-вэй) (гл.2,3). Причем, любить народ вполне возможно, как вдали от «У-вэй», так и независимо от наполнения себя любым количеством знаний. Вот «управлять» государством прямиком из Дао-реальности – это уже вопрос, скользко выскальзывающий из-под однозначногое решения. Привлечь «квантовый» Дао-ум к разрешению макропроблем политико-экономической направленности равносильно попыткам совместить квантовую механику с теориями инвариантности Альберта Эйнштейна. Задача, пока не желающая поддаваться урегулированию ни в физике, ни в сфере общественных отношений.

При том, что сия знойная тематика не входит в нашу, с Великим Пекинесом, повседневную компетенцию, мы из чувства солидарности с трудящимися домохозяйками всех стран попробуем в ней разобраться. Итак, можно ли любить народ, уклоняясь от научных мыслей и действуя на пленэре в божественном стиле «У-вэй»? Можно! Любить народ пока не запрещено. Иное дело, что народные массы никаким местом в «У-вэй» не пребывают, а универсальная любовь, не приносящая им никакой ощутимой выгоды, интересует их несущественно. Какая прибыль изнуренному пролетариату, запасливым колхозникам, скромным деятелям науки, бойким работникам торговли, бравым воякам, а также многочисленным членам танцевальных и хоровых коллективов от правителя, чье сознание погружено в Колею Дао? Да никакой. А раз польза неощутима, то популяция, как ни люби ее, будет недовольна. Как ни укрепляй кости налогоплательщиков освобождением их от их же желаний (гл.3), как ни взращивай в электорате простоту и безыскусность, если в животах у них пусто, то дело дрянь! Наполнение же народного желудка, не говоря уж о вопросах госбезопасности, сопряжено с проблемами столь многочисленными, что, разрешая их, ван-султан едва ли избежит целенаправленного в них вмешательства. И все бы ничего, да только любая направленность сознания, пусть даже и мучительно благородная, несовместима с абсолютной симметрией Дао-ума. Поэтому про «У-вэй» в таком интерьере придется стремительно забыть.

Управление чем угодно автоматически подразумевает управляющего субъекта и управляемый объект, а в Дао-уме границы между ними стерты будто бы школьным ластиком. Поэтому последняя строка главы 3 твердым рыком и декларирует: «Действуй «У-вэй» (вэй у вэй), и нет ничего, чем править». Правда, сия максима годится только для тех, кто способен это «Не Действие» исполнять: это им нечем править. Более примитивные хомоособи, озабоченные извлечением выгоды и пользы из окружающей их среды обитания, в этом празднике не участвуют. Очевидно, поэтому для управления суверенной территорией в стиле «У-вэй» она должна быть маленькой, да и людей там должно быть немного (гл.80): меньше держава – меньше хлопот. Как говорит Совершенномудрый, соседние царства пусть будут на расстоянии взгляда. Пусть их члены населения слушают друг у друга петухов, собак и весенних кошек, а не слоняются туда-сюда в патриотическом угаре, горланя нетрезвые песни об окровавленном Щорсе и защитной гимнастерке. Хотя, между нами, схимниками, Впрочем, благодушно внимать мудропушистым собачкам и задиристым петушкамчто тся из сопредельных султанатов можно лишь до тех пор, пока их оголодавшие граждане не возжелаюет ими полакомиться. Похоже, Лао-цзы беспокоила эта совокупность проблем, не поддающаяся положительному разрешению. Why? Потому, что проникнув в светоносные глубины сознания, периодически хочется сделать мир лучше, краше и пушистее. Но, принимаясь раздавать волшебные пирожки, следует помнить, что они не всем по зубам.

Конечно, будь князья, да бояре способны Дао хранить, десять тысяч вещей изменялись бы сами собой (гл.37). Но вся эта знатная знать «хранить» Дао не приспособлена, а действия ее представителей во все века произрастали и продолжают произрастать из ненасытной жажды власти и тривиальной жадности. Легисты (фа-цзя) с переменным успехом внедряли «У-вэй» в нелегкое дело управления государством, но в их понимании это означало, что ван-государь доводит свой чиновничий аппарат до состояния швейцарских часов, действующих точно и безукоризненно. После этого он уже не вмешивается в их рутинное тиканье, а царство управляется как по маслу без его великодержавного участия. Прекрасно! Только вороватые государевы слуги, вечно склонные к коррупции и превышению должностных полномочий, едва ли станут исполнять роль швейцарских часов, если дрессировать их с помощью «У-вэй» вместо стандартного набора из кнута и пряника.