Чтение онлайн

Все та же восхитительная глава 37 информирует, что древниекитайский мудрец обладал поразительной способностью «придавливать» свои буйные желания изначальной простотой необработанного дерева (пу). Возможно, на своих огуречных просторах он осуществлял эту процедуру легко и безболезненно, но вот в масштабах государства проделывать ее было уже затруднительно и опасно. Одновременное «вспучивание» необузданных устремлений в организмах десяти тысяч членов населения, вполне могло закончиться в высшей степени безрадостно как для королевства в целом, так и для того, кто восседалетл в нем пушистым хвостом к Северу. Соответственно, древнекитаец с повышенным содержанием мудрости в крови вместо почетного возложения на себя «бремени государственных дел» предпочитал резво оседлать своего черного буйвола, и без сожалений направить его прочь из густонаселенных районов Поднебесной. Ах-ах! «Карету мне, карету!»

Драконы не живут на болотах и не питаются дохлыми крысами. «У-вэй» – удовольствие частного характера, представляющее интерес для весьма малочисленного подвида двуногих особей. Сыма Цянь ведь неспроста объявил, что мудрокосмическое учение Лао Даня подходит лишь для тех, кто склонен к одинокому уединению в кромешном одиночестве. Разве Совершенномудрый подобно Конфуцию утруждал себя заботами о трудоустройстве собственной мудрости? Разве он беспокоил свое сердце внедрением Дао в народное хозяйство или желанием услужить очередному древнекитайскому вождю? А Чжуан-цзы? Разве ни предпочел он волочить свой хвост по грязным грядкам вместо сытой карьеры госчиновника? А царевич Сиддхартха Гаутама? Вот с какого перепугу он убежал от царского «all inclusive», в дикорастущие джунгли без каких-либо средств к существованию? Ай?

(5). Большинство переводов этой строки ратуют за открытие и закрытие Небесных Ворот. For example, Lau Din-cheuk: «When the gates of heaven open and shut are you capable of keeping to the role of the female?» Рихард Вильгельм: «Can you, when the gates of Heaven open and close, be like the female bird?» Или вот переводы Малявина В.В. (Небесные врата открываются и затворяются – можешь ли быть женственным?) и Маслова А.А. (Можно ли, открывая и закрывая небесные врата, сохранять состояние самки?) Ах! «Быть женственным» и «сохранять состояние самки» возле Дверей в небесные сферы – мероприятия похвальные, но мы, с Великим Пекинесом, наивно подозреваем, что Лао-цзы не огорчал себя такими экзотическими заботами.

Первая половинка строки записана как «?тянь ?мэнь ?кай ?хэ» – Небо; Ворота, двери; Открывать, быть открытым и распахнутым, расцветать и распускаться; Закрывать, запирать, весь, целый, связать вместе, охватить целиком. «Кай хэ» – это «открыть-закрыть», что и провоцирует Небесные Врата на странные подергивания в разные стороны. Каких-либо вразумительных объяснений такой их активности нам, с Великим Пекинесом, встретить в этой инкарнации не удалось, но по всем признакам до конца кальпы еще далеко и объявлять о закрытии Небесных Ворот несколько преждевременно. Знак «?хэ» помимо «закрыть-затворить» может означать «целиком и полностью». Поэтому при значении иероглифа «кай» «быть открытым и распахнутым», мы приходим к освежающему выводу, что строка вместо апокалиптического хлопанья Небесной Дверью извещает нас об том, что эта чудо-дверь была распахнута широко и настежь. В науке о Дао сему сценарию соответствует утрата эго-субъектом всего себя, любимого, при исчерпании в его организме волевых импульсов эгоистического характера или сочный ИНЬ, знакомый христианствующим домохозяйкам по ежедневному «Отче Наш, Иже еси на небесех! … да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Не станем всуе гадать, как там «на небесях», но «на земли» сии благочестивые причитания периодически упираются в катастрофическое несовпадение заскорузлых представлений богомольных граждан о «Воле Господа» с Его истинными пожеланиями. Впрочем, кто ж может знать истинные пожелания Вседержителя? Вот мудрокотик Костя упорствует, что Вседержитель, вообще, никаких желаний не имеет. Иначе он просто не сможет поддерживать все, что под Небесами, поскольку будет отвлекаться на свои же пожелания. Ах-ах.

Так про Небесные Врата лучше сразу испросить всемирного китаеведа Малявина В.В. Ведь даже Великий Пекинес не сразу прикинулся спящим при чтении нараспев его перевода. Однако все по порядку. В комментариях знаменитого профессора к настоящей строке сказано, что Небесные Врата – это центр вращения Небесной Сферы; их открытие и закрытие тождественно покою и движению, а еще названию дыхательной практики в даосской медитации. Кроме всего сего, уверяет большой ученый муж, Небесные Двери по даосским традициям – это мистическая точка «байхай» где-то на голове мудрокитайца, которая обязательно приоткроется, как только тот выделит из себя «чистый Ян». Уй-юй! Услышав столь мощную мудрость, Великий Пекинес как-то вдруг приспустил свой божественный хвостик и прикрыл передними лапками пушистые ушки. «Небесные Врата всегда открыты, а самка пекинеса – лучшая из самок!» – обиженно прорычал он. – «О любимый двуногий, неужто Небесная Сфера вертится вокруг Небесных Ворот? А, что тогда делает Небесная Ось? Вот как открытие и закрытие могут быть тождественны покою и движению? Почему в таком случае соседские куры мало тождественны нашему вислоухому кролику? Ах, ужели, в самом деле, Совершенномудрый следовал даосским традициям, культивируя в своем организме «чистый Ян» после каждого приема сухого корма? Хотя, конечно, Лао-цзы ведь был даосом. А Будда – буддистом. А Иисус Христос – христианином, да, непременно, православным! Разве не так?»

Вторая половина строки – «?нэн ?вэй ?цы ?ху» – способен ли быть как самка. Причем, иероглиф «цы», частенько переводимый в этой строке как «самка», в древнекитайской действительности обозначал «девочку птицы». Например, Ян Дюйвендак разглядел в этом иероглифе обычную курицу: «In opening and closing the natural gates, can you be like a hen?» (Duyvendak J.J.L. Tao Te Ching. 1954). Любопытно, какую же связь он усматривал между нахальными курами и тайной калиткой в небесные сферы?

Созерцая повадки двуногой зверюшки, чье сознание претерпело фазовый переход от дуалистической обособленности к безграничному Дао-единству, древнекитайцы справедливо сравнивали их с тем, как ведет себя улыбчивая самка, проявляя нежный Инь в период страстной влюбленности. Например, в главе 15 Лао-цзы сообщает об уступчивой нерешительности древнемудрых китайцев, а в главе 20 на сцене появляется утомленный существованием запотевший странник, которому некуда возвращаться в своем абсолютном одиночестве. Ужели то не зрелый Инь во всем своем великолепии? А божественный плотник из Назарета? Ведь та овечья кротость, с которой он сносил побои и страдания, лишь однажды прерывается жалобной молитвой к Небесному Отцу со странным предложением пронести «чашу сию» куда-нибудь мимо него. Очаровательная молитва, если не сказать большего, но, несомненно, смирный Инь. Правда, на таком фоне активное выдворение из храма невинных работников древнеиудейской торговли и массовое истребление домашней скотины под предлогом борьбы с инфернальными силами – это уже агрессивный Ян, между прочим, уголовно наказуемый даже в те замшелые времена. Но не станем отвлекаться, и вспомним, наконец, что говорил об утрате волевых эго-импульсов Великий Чжуан-цзы, кажется, в главе 22: «Пусть опустошится и исчерпается моя воля, чтобы она никуда не направлялась и не знала, куда пришла; чтобы уходила и возвращалась, и не знала, где остановилась. И я бы уходил и возвращался, и не знал бы конца этому движению. Я блуждал бы в бескрайней пустоте, где появляется великое знание, и не знал бы его пределов». Вот так. И никаких жалобных молитв.

Небесные Врата всегда перед носом у всякой домохозяйки. Правда, она предпочитает читать о них в книжке вместо того, чтобы набравшись храбрости, сквозь них с разбегу просочиться. Даже легкий ветерок в тех широтах уже вызывает «глубочайший переворот» в сознании и стремительную переоценку житейских ценностей. Заодно он прививает стерильный иммунитет к любым измышлениям о Дао-реальности, от каких бы вальяжных профессоров они ни исходили. Чисто теоретически, Небесные Двери в сердце-уме двуногой хомоособи открываются в обратно-пропорциональной зависимости от «плотности» ее иллюзорного эго. Чем «плотность» пожиже, тем шире Врата. Ну а практически, в Дао нет хоженых троп, широких ворот, узких дверей и тайных проходов. Поэтому ответ на пятый вопрос аналогичен всем предыдущим.

(6). Первые четыре иероглифа строки везде одинаковы – «?мин ?бай ?сы ?да», где «мин бай» означает «доводить до полной ясности, делать очевидным, брать в толк, easy to understand». Знак «сы» – это 4, а «да» – достигать, проникать, повсюду, во все стороны, проницательный. Далее: стандартный текст спрашивает «?нэн ?у ?чжи ?ху» (можешь ли без знания?); вариант Хэшан-гуна – «?нэн ?у ?чжи»; текст Фу И – «?нэн ?у ?и ?вэй ?ху» (можешь ли, не прибегая к действию?); второй мавантуйский текст – «?нэн ?у ?и ?чжи ?ху» (способен ли без помощи знания?). То есть, вопрос, заданный Лао-цзы в этой строке, звучит просто, но восхитительно: «Можешь ли ясным образом узреть «сы да», без формирования об нем условных представлений?» Мировое мудросообщество откликается на эту строку странными фразами, вызывающими недоумение даже у соседских кур. Ян Хин-шун: «Возможно ли осуществление недеяния, если познать все взаимоотношения в природе». Маслов А.А.: «Можно ли, постигнув четыре начала, пребывать вне знания?» Малявин В.В.: «Постигай все в четырех пределах – можешь ли обойтись без знания?» Роберт Хенрикс: «In understanding all within the four reaches – can you do it without using knowledge?» (В понимании всего в четырех пределах – можешь ли делать это, не используя знания) Ох-ох. Мы, с Великим Пекинесом, легкомысленно полагаем, что познавать и постигать можно, for example, математику, химию с физикой, астрономию или любое иное наукоемкое ремесло. Вот орбитальный телескоп «Хаббл» именно тем и занят, что мужественно «penetrates the four quarters» бесконечной вселенной во имя прогрессивного прогресса науки и техники. Как ни подпрыгивай, постижение и «understanding» чего угодно – это самое обычное знание. Поэтому без мистической пудры строка принимает вид бездарной задумчивости а-ля «можешь ли постичь знания, не используя знание?» Не скроем, китайцы обожают лузгать семечки и грызть гранит всяческих наук, но все-таки не до такой мучительной степени. Артур Уэйли: «Can your mind penetrate every corner of the land but you yourself never interfere?» (Способен ли твой ум проницать каждый уголок земли, но при этом ты сам никогда не вмешиваешься?) Ой! За всю Одессу не сказать, но у нас на деревне исследователи уголков в трезвом виде уже не встречаются. Lau Din-cheuk: «When your discernment penetrates the four quarters are you capable of not knowing anything?» (Когда твоя проницательность проницает все четыре стороны, способен ли ты ничего не знать?) Ах! Ничего не знать, воистину, редкая способность. Ее обладатели даже называются по-особенному – невеждами. Так если знание остается за бортом этой чудо-проницательности, то как же догадаться, что сия проницательность куда-либо проницательно проникла?

Если фыркнуть, не взирая на лица, то бином «?сы ?да» ни с какими «пределами», «reaches and quarters» и «every corner of the land» ничего общего не имеет. «Сы да» – это перекресток дорог или поселение рядом с ним, узловая станция – синоним Дао в ветхокитайские времена. Пуркуа? Because, на перекрестке сходятся все дороги и пути, а в Дао (гл.1) начинается и заканчивается все многообразие разношерстного Сущего (гл.16). Интересно отметить, что глава 61, правда, с помощью иных иероглифов, тоже поддерживает идею встречи начала всех начал и конца всех концов в одной древнекитайской точке. Там говорится о великом царстве так же, как и Дао, подобным низовью реки, куда стекается все, что течет, бурлит и булькает; самке, привлекающей своей парфюмерией всех озабоченных самцов, и точке пересечения транспортных артерий, которую никому не миновать под голубыми Небесами (?тянь ?ся ?чжи ?цзяо).

Вот опять, куды крестьянину податься? Не переводить же строку героически дословно а-ля «Сможешь ли ясно проницать узловую станцию, не впуская себе в пушистую голову условные представления?»

Так отбросив сивокуриный вздор про постижение всех взаимоотношений и начал в четырех пределах дикой природы, мы беззаботно принимаем «сы да» за синоним Дао. Соответственно, строка тут же преображается в вечно нерешаемый вопрос, каким волшебным образом Видение недвойственной Реальности уживается с обусловленным со всех сторон знанием, извлекаемым из нее двуногими зверюшками себе на разную пользу. Ведь так же, как сингулярность Black Hole, Дао не выпускает из себя информацию, даже в виде фотонов света. Поэтому Лао-цзы и обозначает ее непроницаемость иероглифом «сюань» (черный, скрытый и таинственный) (гл.1). Однако даже Черные Дыры, по уверению Великого Стивена Хокинга (Stephen William Hawking), имеют «Hair» в виде излучения с их «горизонта событий». Аналогия более чем шокирующая.

Как-то раз, после мелкого дождичка в скучно утомительный четверг, Неразумный с Мастером Пи-Пу (в миру вислоухий кролик и отважный морковковед) отправились «по братьям буддистам» с намерением испросить их стройные ряды, как вытащить из божественного Зазеркалья знание о Бесформенной Форме того, что Не Вещь (гл.14). Все, что братья во Дхарме смогли предложить на эту тему, оказалось набором общеизвестных цитат про тотальную иллюзорность неугасимых дхарм в обозримом пространстве и неуловимом времени. «О гладкобритые братья», – запищал в ответ на цитаты вдохновенный Пи-Пу, – «а по отношению к чему иллюзорны все ваши дхармы? Как вы определяете, что иллюзорно, а что нет? Если вы не кухонные болтуны, способные лишь пережевывать чужие мысли, почему бы вам ни разъяснить элементарную механику этих мистических процессов? Вы, о предостойнейшие, как к вам ни нагрянь, восседаете лицом к стенке с таким видом, будто вас пригласили в райские кущи на праздничный обед. Вот протекай лучезарная Праджня сквозь ваше чистое сердце, была бы вам разница, сидеть-стоять, лежать-скакать иль просто сладко спать в кустах как наш мудрокот Костя?» На этой звонкой ноте благодатные бхикшу заерзали, вспомнив про неотложные дела. Отдельные смельчаки, выпучив глазки, принялись издавать громкие звуки, сопровождая их резкими хлопками одной ладонью по атмосферным пустотам. Ощутив такое безобразие, Неразумный не стал долго скромничать и испустил столь свирепый самурайский рык (научился у Великого Пекинеса), что и эти спонтанные герои заторопились по срочной нужде.