Чтение онлайн

Мыть купальню – занятие не из приятных. И дело далеко не в грязи, которой оказалось удивительно много, хотя девушек в Обители можно по пальцам пересчитать, а в Грасдис, которую Клаврис приставил ко мне, чтобы та следила за уборкой. И мне еще крупно повезло, что велели отмывать только женскую половину, а то мне бы еще грозила встреча с Ливионом.

Кстати, о нем. Как выяснилось, Рив… Кхм… Я сломала ему нос. И теперь пусть только попробует что-то сказать о моем шраме. Сам теперь не без недостатка! И Ливион это прекрасно понимал, потому что перестал нас дразнить, но каждый раз, как замечал меня или Ривара, краснел от злости, а его глаза загорались недобрым огнем.

После первого вечера, проведенного в купальне под чутким надзором Грасдис, я была, мягко говоря, раздражена и потребовала Ривара рассказать, что же все-таки стало причиной раздора между ним и Ливионом. Если уж быть наказанной, так хоть знать истинную причину. Рив это понимал, но все равно мне пришлось хорошенько на него надавить – напомнить, благодаря кому он избежал плетей для себя и наставницы. Низко, конечно, но Змей бы непременно оценил.

Как оказалось, Лив родился в богатой Тормирской семье. Когда прошел отбор ловцов и Древний король его заклеймил, мальчик не захотел расставаться с хорошей жизнью и впал в отчаяние. Его родители, наоборот, не особо расстроились такому повороту судьбы. У Ливиона был старший брат, который миновал участи ловца, и родителям вполне хватило одного наследника, чтобы не беспокоиться о продолжении династии.

Лив вырос озлобленным. Видя, как развлекались его сверстники за стенами Школы, он понимал, что мог быть таким же беззаботным, но был вынужден обучаться боевому делу и потом до конца жизни защищать границу. Тогда он начал язвить и огрызаться на окружающих. Но пока еще умел вовремя остановиться в своих остротах.

Маврик заметил его через год после выпуска из Школы. Уж не знаю, как столь ответственный человек смог пожелать видеть Ливиона своим учеником, но наш нерадивый остряк попал в стены Обители. Даже пытался казаться прилежным трудягой. Запоминал все, чему учил его Маврик. Старался быть примером для других ребят. В итоге зазнался, когда принялся занимать победные места на Игре. Еще этому поспособствовал высокий статус Маврика, породивший у Ливиона чувство безнаказанности. Вот так простая зависть переросла в неконтролируемое высокомерие и коварство.

Лив ненавидел, когда его в чем-то превосходили. Всегда стремился быть лучшим, самым сильным, ловким, быстрым, выносливым… И показывал себя таковым. По крайней мере, довольно талантливым. Но выше чужого дара не прыгнешь. Остальные ученики Обители тоже не лыком были шиты, отчего он вскоре осознал, что начал уступать Ривару и другим ребятам. Но как ни странно, не это стало причиной его ненависти.

А Талина.

Все дело в ней.

Обычно если мужчины ссорились из-за женщины, то там непременно была замешана любовь. Но не в случае Ривара и Ливиона. Талина осадила ученика Маврика, когда тот бахвалился, уверенный, что победит в грядущей Игре. Назвала заносчивым индюком и попросила заткнуться. Все произошло в столовой. На глазах учеников и большинства наставников. И главное: Тали была с похмелья, потому не сдержалась и вспыхнула от малейшей искры.

В ту пору она второй год как освободилась от гнета Клавриса и часто выпивала во внеурочное время. Никто не осуждал ее попытки забыть прошлое с помощью алкоголя, но и не одобрял. Даже Змей, со слов Ривара, тоже поначалу походил на черствую корку хлеба: всех сторонился, презирал и замыкался в себе. А Талина, хоть и пила по-черному, но человечность сохранила – умела сострадать и особенно злиться.

Вот Ливион и попал ей под горячую руку. Опозорила она его тогда знатно. Ученики потом долго посмеивались над ним, но со временем все-таки забыли о неприятном казусе. Но только не Лив. Он не забыл и долго вынашивал обиду. Лелеял ее, а когда в Игре победил Ривар – вовсе взорвался от негодования. Хотя ему досталось то ли третье, то ли второе место, что тоже было неплохо.

Ривар еще раз взял с меня слово о молчании, прежде чем поведал остальную часть истории. я, конечно же, поклялась сферой Сарема и уверила, что его тайна погибнет вместе со мной. Лишь тогда он собрался с духом и позволил себе закончить рассказ. С каждым словом плечи парня опускались все ниже и ниже. Он явно был рад поделиться своим секретом, который долгое время его тяготил.

И теперь я знала почему. Даже в какой-то мере жалела об этом знании. Потому что в жизни бы не подумала, как Талина оказалась ученицей Клавриса, и не догадалась, кем она была в прошлом и почему так сильно желала все забыть и одновременно помнить. Очень противоречиво, однако так оно и было. Тали, в отличие от многих асигнаторов, сохранила свое имя, что нельзя сказать о Бигисе, Иригосе, Змее, Клаврисе и Маврике. Все они нарекли себя иначе, когда получили медальоны. Хотя по поводу Клавриса не была уверена. Но Биг точно взял кличку любимого питомца из детства – ворона.

А Тали… Она осталась Талиной, чтобы не бежать от прошлого. Хотя не брезговала скрыться от него за чашей медовухи или эля.

Наверное, я бы поступала на ее месте так же.

Когда Талине исполнилось около пятнадцати лет, Клаврис забрал ее из дома утех, коими был переполнен Низград. Там же ее родила мать и продала ради собственной свободы.

С двенадцати лет девочку насиловали, избивали и издевались. Как она там выжила – непонятно. Но как-то Клаврис решил отдохнуть после задания в Низграде и забрел в столь отвратительное заведение, где в этот же день заклеймил Талину ученицей. Тогда он сказал, что ему понравилось, как девочка держала удар. А ее решительный безжалостный взгляд и воля к жизни пробудили в наставнике азарт. Неутолимое желание попытаться сломить Талину или, наоборот, воспитать.

Пока Рив говорил, его руки подрагивали от негодования. Я сама беспокойно ерзала на стуле в столовой своего домика, где мы с Ривом спрятались от проливного дождя. Даже свеча грозно затрещала в недолгой тишине, повисшей в комнате, пока я переваривала услышанное.

Теперь я понимала смысл сказанного напарницей Змея еще в Тормире, когда она обмолвилась, что в чем-то благодарна Клаврису. Я не могла с этим поспорить, но и полностью согласиться тоже – только смириться.

Сам Ривар узнал о ее прошлом, когда Талина изрядно напилась и разболтала ему обо всем по пути из таверны в асигнаторскую хижину. А Ливион в то время шатался где-то рядом и удачно подслушал отрывки столь щепетильного откровения. В его голове мгновенно созрел абсурдный план. Он начал бросаться грязными намеками и шутками на публику. Ривар сперва не понимал, почему Лив вел себя настолько мерзко, – не думал, что ему известна тайна Талины. Но потом вспомнил, как услышал подозрительный шелест на аллее, а когда уже проводил захмелевшую Талину и возвращался к себе домой – столкнулся с Ливионом у храма. Тогда он не придал встрече особого значения, только перебросился с учеником Маврика парой колкостей да пошел восвояси. А когда мозаика сложилась – впал в ярость.

Рив сообразил, что Ливиону все известно и тот планировал опозорить его наставницу при учениках. Вот и сорвался.

– Я чуть не убил его, – честно признался Рив, играя с огнем свечи. – Настолько был зол, что… В общем, Клаврис и Маврик вовремя меня остановили.

Он криво и безрадостно усмехнулся:

– Но тогда я все равно поклялся Иону: если он посмеет еще хоть раз заикнуться про Талину… Я обязательно его прикончу. И плевать, что станет со мной.

– Тали знает об этом? – после длительного молчания поинтересовалась я.

– Нет, – тряхнул синей шевелюрой Рив. – И пусть никогда не узнает. Она даже не помнит, о чем разболтала мне по пьяни.

Я устало провела ладонями по лицу. Моя доля ловца по сравнению с судьбами Талины и Змея – пустяк. Да, было тяжело. Было страшно, больно, грустно и душу переполняла горечь утраты, но мной не пользовались.

Дома утех. Я только вскользь о них слышала от подвыпивших мужчин, но никогда не думала, насколько «грязными» они были. Асигнаторы до сих пор их не уничтожили лишь потому, что мужчинам нужны женщины. Например, тем же стражам. Во многих городах из-за службы почти не бывает возможности построить личную жизнь, поэтому воины порядка и захаживали к распутным дамам снять напряжение.

Однако Низград, по рассказу Ривара, был тем еще рассадником порока и нищеты. Если в том же Урусе, где находилась Школа ловцов и стражей, женщинам давали щедрую плату за ночь, то в окруженном скалами городе торговали телом за еду. Для таких, как Ривар и Талина, оказаться среди ловцов было истинным спасением. Ливиону же их никогда не понять. Он рос в роскоши и не хотел ложиться костьми за какую-то там границу, хоть защищать ее и было великой честью для большинства созидателей.

– Рив, – собралась я с духом, чтобы спросить то, о чем умолчала в Тормире.