Чтение онлайн

Проспав дольше обычного, я старательно оттягивала момент, когда придётся подняться с постели и посмотреть на себя, но, как ни странно, ничего ужасного со мной и правда не произошло.

Напротив, у той, кто смотрела на меня из зеркала, было непривычно спокойное лицо.

Впервые за много недель я выспалась как следует — крепко и сладко, без тревог и подернутых маслянистой плёнкой сновидений, — и благодарить за это, по всей видимости, следовало хозяина замка.

Чутко прислушиваясь к себе, я находила, что по-прежнему не испытываю к Вэйну ненависти, хотя теперь он заслуживал ее еще больше. Скорее уж случившееся вызывало у меня недоумение и…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, насколько мне на самом деле стыдно за то, что произошло.

Если он был убежден в том, что я занималась подобным прежде…

Собственно, почему нет?

В отличие от матери я никогда не была помешана на поклонении Пречистой Богине, не приветствующей «разврат». Солнце всходило на востоке, трава летом становилась изумрудно-зеленой, а валесские девушки занимались любовью, сохраняя свою невинность в целости.

Я не предавалась подобным утехам в первую очередь потому, что среди симпатизировавших мне мужчин не нашлось никого, кто был бы мне достаточно приятен, и только после — потому что была старшей дочерью князя.

Вэйн действительно обошелся со мной очень бережно… Настолько, насколько хозяин ситуации может обойтись с той, кто оказалась в его руках.

Оставаясь в той же спальне, я с некоторой оторопью смотрела на кровать и чувствовала, как внутри поднимается незнакомый мне доселе щекочущий жар, но… и только. Даже на щеках не проступил румянец.

Было ли это смятение моей настоящей реакцией, или же я просто обманывала себя, прячась за него от собственной удушающей беспомощности?

Существовал только один способ это проверить, поэтому, одевшись, я спустилась в сад и направилась к пруду.

Я не изменилась, и мир остался прежним, но отчего-то казалось, что даже ветер сегодня касается кожи особенно ласково. Внизу живота по-прежнему ощущались отголоски вчерашнего невыносимо смущающего тепла, но с каждым шагом я, как ни парадоксально, чувствовала себя все более свободной. Как будто именно теперь, в неволе, не принадлежа себе, опороченная, но я впервые сделала то, что мне по-настоящему хотелось.

Позволила себе слабость…

Я вынуждена была признать, что Второй генерал Артгейта оказался, как минимум превосходным тактиком — настолько точно он попал в цель парой случайных фраз.

Сначала я должна была соответствовать своему статусу. Потом — быть достойной опорой молодому князю. После для Валесса наступили слишком темные времена, чтобы я могла себе позволить думать об удовольствиях или давать слабину.

Просто довериться кому-то более сильному, более уверенному, — пусть и не совсем по доброй воле, — оказалось обжигающе сладко.

Непростительная слабость или сила, которой я просто не смогла сопротивляться — как ни назови, до определенной степени он был прав. С балкона я наблюдала за ним не просто непростительно пристально, а внимательнее, чем хотела бы сама.

Уходя вчера, он, к счастью, не попытался извиниться, — ему хватило ума и зрелости, чтобы не ставить ни меня, ни себя в еще более неловкое положение.

Это можно было использовать, попытаться узнать и понять его лучше, чтобы однажды применить полученные знания себе во благо.

Можно было сделать вид, что вовсе ничего не произошло, и все, что было прошлой ночью, — и неконтролируемая горячая дрожь, и тугой звенящий узел в солнечном сплетении, и отчаянный глубокий стон, сорвавшийся с губ, — просто привиделось мне в очередном запутанном и мутном сне.

Забавно окажется, если генерал Вэйн отдаст предпочтение этому варианту…

Я увидела его, подходя к озеру, и хотя могла свернуть, — Вэйн стоял ко мне спиной, — не стала этого делать.

Второй Генерал… Выше его в воинской иерархии Артгейта были лишь сам король Филипп и принц Эрвин — младший брат Его Величества, по совместительству Первый генерал.

О доблести принца Эрвина тоже слагали легенды, но, насколько я могла понять, он побеждал оружием там, где Вэйн предпочитал брать умом и хитростью.

Предпочитал и преуспевал.

То ли услышав шуршание моего подола, то ли, просто почувствовав мое приближение, Вэйн повернулся.

Он позволил мне подойти ближе и остановиться рядом с ним, глядя на воду, и только потом тихо и благожелательно хмыкнул:

— Приятно видеть тебя здесь.

— Если ты пытался таким образом сделать из меня затворницу, это был отвратительный план, — я вернула ему эту мимолетную усмешку, но смотреть предпочла на крошечных рыбок, плещущихся у самого берега.

Взглянуть в лицо человеку, стоящему рядом, да, к тому же, ничуть не смущенному этой встречей, я так сразу не решалась — боялась, что он увидит что-то, чего видеть не должен.

— И ты говоришь мне «ты».

Теперь в его голосе послышалось хорошо затаенное, смешанное с удивлением веселье.

— Ты же не ждал, что я стану величать тебя титулами?

Желание повернуться оказалось сильнее доводов разума, и, уставившись Вэйну в лицо, я предсказуемо осеклась.

Он улыбался.

Смотрел на меня внимательно, чуть настороженно, словно не знал, чего от меня теперь можно ждать, но улыбался.

— Ты дала повод надеяться, что этого не произойдет.

Разговор получался странным, как будто и правда не случилось никакой катастрофы.

Как будто именно это и должно было рано или поздно произойти.

— Я хотела бы прогуляться по лесу, если разрешение еще в силе, — я снова повернулась к воде, сочтя за благо перевести тему.

— Разумеется. Я выделю тебе подходящее сопровождение завтра. Тебя это устроит?

Голос генерала моментально изменился, он как будто задумался над чем-то важным, и я вновь не выдержала, бросила на него быстрый взгляд.

— Когда угодно. Ты в самом деле не думаешь, что я сбегу?

— Это не в твоих интересах. Пока, по крайней мере.

Его полуулыбка вышла еще более нечитаемой, чем прежде, но я предпочла не уточнять.

Что еще ему сказать или о чем спросить, я не знала. Казалось бы, вчера он очертил все мыслимые и немыслимые границы сам.

Оставалось разве что одно… Но этот вопрос я не собиралась поднимать сама ни при каких обстоятельствах.

Фактически отдаться ему, имея возможность хотя бы защищаться и мешать до последнего, — еще могло считаться банальной слабостью.