Чтение онлайн

– Неужели, я умираю, - подумала Ольга, обессиленная круговоротом событий и впечатлений.

Слившись с этой искрящейся дорогой, Ольга представила себя той магической нитью, которой следовала в неведомое. Куда там? Она и есть этот глупый маленький клубочек-огонечек, беспомощная вещица, игрушка в громадных мохнатых лапах колдовского зверя. Чародейство продолжалось. Девушка летела над землей, плыла студеными водами, сгорала в огненном вихре костра, что зажгла однажды на беду меж собой и своим избранником...

И тут ночь. Снова ночь, и вновь непроглядная тьма, в которой она очутилась уже в полном одиночестве. Погасла нить. Размыты лунные дроги. Да кот-чаровник сбежал он нее, несчастной.

Но когда Ольга совсем уж отчаялась, ей померещился тусклый едва уловимый свет... Вытянув руки, ощупью, она стала пробираться вперед, желая поскорее развеять страхи и сомнения - не грезятся ли эти слабые белые лучики. Словно мотылек, она поспешила к чудотворному источнику.

– Ярче, ярче! Свети! Свети!
– захотелось крикнуть ей, и она закричала, а лучики восходящего солнца заплясали, очерчивая контуры громадных покляпых стволов и ветвистых крон, засеребрились нитями, да соткали из ничего призрачного всадника.

И сам он белый, и одет в белое, белый конь под ним, да и сбруя на том скакуне - светла. Скачет призрак мимо... Не осмелилась девушка окликнуть витязя, припустилась за ним, а сама-то от страха дрожит - ведь от него такой свет разливается, что глаза слепит. Так, от деревца к дереву, от кустика к кустику, от кочки к кочке - выбрела девица из Леса вслед за призрачным водчим на поляну. Тут и след всадника того пропал. Вышла и видит - стоит дивный терем, а вкруг него точно Коло двенадцать столпов поставлены, и верхушки их головами венчаны, золочеными и брадатыми. И в глазах у них, видать, огонь теплится.

А сидит под окошком на скамеечке дородная женщина, вся одета она в дорогую парчу да бархат. И огненно-рыжая копна волос по плечам ее разметалась. Сидит рукодельница, нить вяжет, да вертится и стучит пред ней колесико, и предатель-котище ходит тут себе, выгибается, в глазки пряхе той заглядывает, да о ножку хозяйскую трется и мурлычет.

Подошла Ольга поближе. А хозяйка точно знает, что она уж рядом, но на девицу не смотрит.

Как велит обычай вежливый, положила девушка земной поклон, говорит:

– Здравствуй, хозяюшка!

А Пряха-рукодельница и в ответ:

– И тебе почтенье, краса-девица!

– Не дозволишь ли, матушка, водицы испить!

– Что ж, просьба нехитрая, - отвечает хозяйка, да и личико-то как повернет к просительнице.

Ольга ахнула.

Глубокие зеленые слегка раскосые глаза Пряхи насмешливо разглядывали ее.

– Вижу, признала! Выходит, была у моей меньшой сестрицы? Добро! молвила кудесница, - Ну, пойдем в избу, все лучше, чем под окном стоять. Колесо мое пусть само пока повертится-покрутится... Эй, избушка, говорит, - встань, как Влас поставил, ко мне передом, а к лесу задом!

Терем покряхтел, покряхтела, да и развернулся.

Оглянулась девушка на пороге - смотрит, въезжает во двор другой всадник. Сам он красен, и одет в платье алое, да и конь ему под стать - а солнце в зенит вошло. Не стала она ни о чем хозяйку спрашивать, хоть интересно ей - аж невмоготу.

Ступили в дом - Ольга ахнула. То не избушка, как хозяйка рекла, то не просто терем, как ей мерещилось, это ж Княжьи палаты красные! Ой, и порядок тут, и уютно здесь. Бела печь сама пироги печет, метла сама пол метет. В каждом углу по снопу спелой пшеницы, Велес-житник третьего дня, как минул. Словом, все, на что ни глянь в доме том лучше лучшего. Ольга мигом оценила и вкус и твердость хозяйской руки.

А Пряха следом идет, следом идет, улыбается. Да и кот-Баюн не лыком шит, он вперед спешит и в кошачий ус ухмыляется:

– Жрать охота, Матушка-Яга! Уж с утра росинки маковой в пасти не держал!

Хлопнула Мать Яга в ладоши, да зовет:

– Верные мои слуги! Сердечные мои други! Все что есть в печи - то на стол мечи!

Явились тут две пары рук и принялись за работу. Бойко работа спорилась. Вскоре стол уж был готов.

Напоила Яга гостью, накормила, и коту молока парного досталося. А сама хозяйка рядом сидит, ни о чем Ольгу и не спрашивает, и еды никакой не пригубила.

Колесо за окном стучит:

– Тики-таки, тики-таки... Тик-так.

– А то ваш кот будет?
– осмелела девушка.

– Мой, разбойник! Днем он мастер в гулючки игрывать, а ночью сказки баить без умолку. Опричь мужа мово никого не слушает.

Только молвила, и не слышно Колеса, а за окнами аж все потемнело, точно гроза надвигается.

– Ох, не иначе муженек пожаловал! Ты, красна-девица, схоронись-ка на печи! Лежи там покудова, да не дыши! И покуда хозяина не уважу, не показывайся ему на глаза. Больно зол он нынче. Ишь как непогода разыгралась, - рекла хозяйка, точно исполняя ритуал.

Спряталась Ольга, а самой интересно.

Дверь скрипнула, затем девушка услышала мерный топот толстых кошачьих лап, да визг, тормозящих на поворотах когтей.

– Уже здесь, озорник!
– пробасил кто-то.

Раздалось сладоточивое мурлыканье, потом и вовсе - урчание...

– Здравствуй, Мать! Чегой-то у нас человечьим духом пахнет?
– вновь послышался этот глубокий, неестественно проникновенный низкий голос, от которого аж стены задрожали и дернулась в сторону испуганная каменная печь.

– Да, где ж тут живому-то быти? Одних мертвяков и водишь! Ты, Отец, походил по Белу Свету - дух и пристал к тебе, - отвечает Мать Яга.

Стало Ольге совсем любопытно, она занавесочки пораздвинула, да и глядит в щелочку. Увидала молодица хозяина, и оторопела - до чего страшен. То был могучий старец, косая сажень в плечах. Голову деда с длинными косматыми седыми власами венчал серебристый овод, окладистая борода спускалась лопатой на мощную грудь. Орлиный нос придавал лицу черты хищника, а еще у Старика были мохнатые, сходящиеся на переносице, белые, как снег брови. И лишь только она отметила это, как взор Бога проник в самую душу. Кабы не подсматривала - ни за что б не вынесла взгляда этих кошмарных очей. В них ярилась Сила, в них таилась такая великая мощь, что и подумать страшно какие беды по земле пойдут - вырвись она на свободу. Каков же должен быть хозяин, коль носит ее в себе?!

Но, видать, Матушка-Яга, была не из тех жен, что страшатся прогневать мужа:

– Ах ты, Седая Борода! Разве ж можно так! Я привычная, вроде, но и то не по себе стало? Уж напустил, напустил дыму! Да! Колесо мое, дурень, мигом запусти, как оно себе вращалось! И впредь - чтоб не лапал, о чем не ведаешь!

– Подумаешь! Ну, приостановил немного. Всяк проказит на свой манер. А чего оно все тики-таки, тики-таки?
– оправдывался седовласый, - На тебе, пожалуйста!

Старец хлопнул в ладоши и чудо - за окном вновь застучало, заскрипело, понеслось Колесико.