Чтение онлайн

– Ну что ж, сбираемся? – кашлянул Вадим, вырывая Микулу из потока мыслей.

– Погоди. Может еще старуха верх возьмет.

– Уходить надобно, ватаман, уходить, – продолжал настаивать Вадим.

Микула хотел ответить, но тут из-за одного из резных столбов внезапно вышла на них Соломония. Было ощущение, что она поджидала в маленькой засаде бывшего нареченного. Микула чуть сморщился, тревожно оглядываясь. Совсем не время один на один встречаться с Солошкой, коли с Дарьей вышел разлад, ведь все разнесут чужие языки, да не так, как было, исказив до неузнаваемости. Стены здесь худые, что решето, раз вымолвленное словечко сразу утекает в нужные уши.

Микула торопливо поклонился, собираясь обойти княжну бочком. Вадим, заметив его движение, насмешливо фыркнул.

– Ты уходишь? – дрожащим голосом проговорила Соломония.

– Мать твоя гонит, – сухо ответил Микула.

– Возьми меня с собой, – выпалила Соломония, не смущаясь присутствия сотника и пытаясь взять бывшего нареченного за рукав.

– Зачем? – обдал ее холодом Микула.

– Я хорошей женой буду, послушной, ласковой, какой скажешь, – уставились на него синие озера очей. – Возьми меня с собой.

– Зачем тебе-то со мной? – почти по-отечески проговорил Микула, смягчаясь.

– Люб ты мне, вот полюбился и все тут, – быстро проговорила Соломония, слегка краснея. – Ночи не сплю, все об тебе думаю. Возьми княжну, как хотел.

К досаде Микулы Вадим поспешил уйти, оставляя их с Соломонией одних меж резных столбов.

– Я, как девки-то любят, ведаю, – надавил взглядом Микула, – а чего вот тебе от меня надобно, понять не могу.

Соломония тоже досадливо поджала губы, по ее простоватому лицу Микула видел, что она раздумывает – настаивать на своем или перемениться. Время уходило.

– Благослови Бог, княжна, – еще раз раскланялся Микула, прорываясь к выходу.

– Боюсь я здесь оставаться! Страшно мне. Жить хочу, – всхлипнула ему в спину Соломония.

Микула обернулся. Пред ним стояла испуганная, бледная совсем девчонка. Сердце тронула жалость. Но чем он мог ей помочь? Ничем. Выбор сделан, он уйдет в непроходимые леса, подальше от стрел поганых. А может попытаться отправить баб из княжеской семьи к Торжку или даже к Новгороду…

– Думаешь, ты ей люб, а она порченная, – голосом своей матушки с ненавистью проговорила Соломония.

Микула нахмурился, что-то мутное и едкое стало закипать в жилах.

– Она с Веданом была, – выдохнула Соломония. – Спроси у любого, как они, пока ты не объявился, за ручки прилюдно держались. Всем про то ведомо. Вот здесь, у этого столба я их сама заставала, – Соломония размашисто перекрестилась, в знак своей правоты.

Микула молчал, изучая пухленькое по-детски щекастое личико.

– А потом ей бабка сказала, что жениха ей на Вятке нашла, так она сокольничему от ворот поворот дала, а Ведан разъярился и при воях своих снасильничать ее хотел. Правильно ты его убил, туда ему, блуднику, и дорога! А ей в монастырь каяться, а не под венцом стоять! Все про то знают, все, любого спроси. Стала бы я врать, коли легко узнать, что то ложь? Порченная. Зачем она тебе?

Микула медленно приблизился к Соломонии. Лицо ватамана посерело, а у волчьих глаз появился особенно дикий блеск. Княжна вжалась в столб, испуганно хлопая ресницами.

– Еще раз кому такое скажешь, следом за тем Веданом со стены полетишь. Поняла ли? – надвинулся он на притихшую девку.

Соломония смогла лишь слабо кивнуть.

Больше юную княжну Микуле было не жаль. Ну и семейка. Быстрей надобно вырываться из этого удушливого вертепа.

– Что стряслось-то? Лица на тебе нет, – озадаченно спросил ожидавший его на крыльце Вадим.

– Ничего, спешить надобно, – не стал объяснять Микула, ошалев от поступка бывшей нареченной.

«А если она не соврала, уж больно страшная ложь? Если у ладушки чего было с этим сокольничим, смазливая был сволочь, по таким девки сохнут? – зашевелились гадкие мысли. – Ну, не до плотских утех, а за ручку все ж держались, да может и целовались тайком». Грудь оцарапала до этого неведомая ревность, она острыми зубами начала жрать любовь изнутри. «Мало ли, чего там было», – огрызнулся сам на себя Микула, отгоняя дурное. «А если все же было?» – усмехнулась ревность, вгрызаясь в сердце. «Да нет, дьяк нашептал, что Ведан при всех в том меня винил». «Так от себя подозрение отводил, от того при всех и шумел». Все сходилось. «А коли и так. Что с того? Все равно уж решил, назад ходу нет. Теперь уж сам проведаю – было у них али не было. Сколько ж можно облизываться да ночами крутиться? Не такой я хороший, как ты мнишь себе, ладушка. Не защитник я, а охотник».

За крепостной стеной детинца ватамана с сотником встретила стена из снега. Зима в этом году щедра на подарки: крупные хлопья плавно кружили, густо засевая торг и оседая на крышах лабазов и гривах коней. Где-то на небе тучные облачные гусыни роняли невесомый пух, чтобы застелить им людскую суету и буйство страстей. Тихое умиротворение растворялось в мерном кружении. Эх, глотнуть бы сейчас этого блаженного покоя полной ложкой, да как-то не выходило, по жилам бурно перекатывалась молодая дикая кровь.

Поскрипывая свежим снегом, Микула повел сотника не к богатой улице гороховецкой нарочитой чади, а в тот конец, где жил народец попроще. Память подводила, слишком темно было в прошлый раз, и пришлось вопрошать у прохожих, где нужный дом.

Стоя на крыльце Дарена медленно оправила шерстяной убрус и плотней запахнула теплую шубейку. Устя потянулась было забрать у хозяйки корзинку с подарками для семьи Дедяты, но Дарена не отдала, хотелось чем-то занять руки. Святки – самое время дойти до крестного, как велел обычай. Как же любила Дарена раньше эти суматошно радостные дни, с катанием на саночках, бесконечными застольями и шумными переплясами. Все нынче не то, город затих, прикрытый толстым слоем снега, разошелся обычно оживленный торг, даже псы не лаяли, и только со стороны пристани слышались мерные удары топоров. Это вятские находники сколачивали сани, готовясь в дальнюю дорогу. Гулкое эхо доносило – «тюк-тюк-тюк», звук пугал Дарену, напоминая заколачивание корсты https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn1, словно чужаки хоронили город. Что за странное сравнение?

– Ушкуйники прочь сбираются, – незаметно подкралась к Дарье Соломония, встав у левого плеча. – Через два дня уйдут, – в ее звонком голоске звучало неприкрытое злорадство.

Дарена, смолчав, стала спускаться с порога. На дворе ее с Устей уже ждали гриди.

– Давай помиримся, Святки же, – побежала за ней Соломония. – Забудем, словно его и не было, и будет все как раньше.

– Да не будет уже как раньше, – повернулась к ней Дарена.

– Отчего ж не будет? Как раньше жили, так и будем жить, – Солоша наивно захлопала ресницами. – Он меня звал с собой бежать, – доверительно зашептала она, – только я отказалась. Как же можно вот так, без родительского благословения, это ж грех, да и не ровня он мне. Так он обиделся, сказывал, что тогда тебя заберет, мол, байстрючке и благословения не у кого просить. Даренушка, кликал ли тебя?

– Я из града не побегу, так можешь матери и передать, – усмехнулась Дарена, устав от неуклюжего вранья Соломонии.

– Да при чем здесь матушка? Который уж день по этому сокольничему убивается, себя позорит. Я ж так, просто, – Соломония нахмурила бровки. – А куда ты идешь? Можно и я с тобой, уж больно в тереме уныло?

– К крестному я иду и тебя с собой не зову, – грубовато отказала Дарена.

– Ну, чем я пред тобой виновата?! Что я такого сделала?! – громко возмутилась Соломония.